Он стоял спиной, сцепив на затылке руки и выставив локти вперед.

Он не издал ни звука, когда остальные рибуты пошли на обед, и не посетовал на многочасовую тренировку с редкими перерывами. Его пытливый, сосредоточенный взор был прикован ко мне, и я была счастлива. Мне казалось, что в мире ничего больше нет, – ничего, кроме его мелькавших кулаков. Меня затопило отчаянное желание перехватить их, завести за спину и поцеловать его. Я никогда не целовалась, но могла поклясться, что ощущала его губы всякий раз, когда на него смотрела. Когда он опустил руки, отступил и тем разрушил колдовство, мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы рассеялся туман. Я видела Каллума словно в дымке, и мне на миг почудилось, что так и есть. Но вот я моргнула еще, и все исчезло – остались только он и опустевший, безмолвный спортзал. Я посмотрела на часы: двадцать три шестнадцать. Он тяжело дышал, а я следила за тем, как поднималась и опадала его грудь, туго натягивая белую футболку. – Ты должен был продолжать, пока не ударишь меня, – напомнила я. Это прозвучало жестче, чем мне хотелось. Я боялась, что голос дрогнет и он сразу поймет, что мне совершенно все равно – ударит он или нет. Но мне было не все равно. Если он не ударит, если не станет лучше, его ликвидируют. При мысли о нем бездыханном я до боли стиснула кулаки. Каллум промолчал. Уперев руки в бока, он мрачно смотрел в пол и стоял так, пока я не встревожилась, не означает ли это какой-то немой бунт. Но вот он поднял руки и знаком велел мне подойти. Лицо его было суровым, решительным, однако во взгляде промелькнула уступка. Я даже не сразу заметила разницу. Пара секунд ушла на осознание того, что мне пришлось ускориться, одновременно уворачиваясь и выставляя блок. Недавние чары разрушились, и я дралась, защищалась и двигалась так, как делала только на местности. Увидев приближение его левого кулака, я успела только наполовину выставить кисть – он схватил меня за запястье и нанес мне в скулу хук справа. Удар был сильнее, чем я ожидала. Мои колени ударились о мат, и я поспешно вытерла нос в надежде, что Каллум не заметил кровь. Он стоял спиной, сцепив на затылке руки и выставив локти вперед. – Каллум, – позвала я; он не пошевелился. – Это было по-настоящему круто. Он скрестил руки на груди и повернулся ко мне. Я думала, что он мог и расплакаться, но нет, глаза были сухи. Чисты, печальны и злы. – Прости, – произнес он негромко. – Не извиняйся, – возразила я, поднимаясь. – Это я тебя заставила. – Все равно нужно извиниться, – промямлил он, глядя себе под ноги. – Идем. Я доведу тебя до отсека, чтобы не было неприятностей. Он поплелся за мной, игнорируя мои взгляды через плечо. Я вдруг испытала нелепое желание спросить, не рассердился ли он. Ответ я знала заранее, что бы он ни сказал. Так или иначе, я не должна была этим заморачиваться. Стажеры часто на меня злились. Трудно не озлиться на ту, кто лупит тебя большую часть своего времени. Но было странно огорчаться из-за побоев, нанесенных мне . – С тренировки, – бросила я охраннику, стоявшему перед мужской половиной. Тот коротко кивнул. Перед своей дверью Каллум остановился, и я быстро глянула внутрь. Комната была в точности как моя, только на соседней койке спал мальчишка. – Спокойной ночи, – сказала я. Мой голос чуть дрогнул. Но почему? Грудь сдавило тяжестью, как будто я… опечалилась. Я не знала, что и думать. Гнев, страх, нервозность – с ними я могла совладать. Но с печалью? О ней я думала редко. Каллум наконец посмотрел мне в глаза. А потом обнял и прижал к себе так крепко, как никогда прежде. Потом он осторожно дотронулся до моего лица, в тех местах, куда недавно ударил, и тяжесть, стискивающая мою грудь, отступила. От прикосновения его нежных пальцев по коже россыпью взметнулись искорки, и я закрыла глаза, не в силах совладать с волной счастья, охватившей меня. – Давай ты больше не будешь заставлять меня бить тебя? – шепнул Каллум. Я кивнула и открыла глаза."