Взрыв разбрасывает металлические литеры — все их ассоциации, истории и прочее, — и они разлетаются по всем направлениям, загромо

Осторожно, одним только краешком сознания, я попробовал предположить, что сталось с людовицианом. — Пока что ты в безопасности, — словно прочтя мои мысли, сказала Скаут, оторвавшись на секунду от куска бекона, который гоняла по тарелке, преследуя бобы. — В скором времени акула никак не сможет сюда вернуться. Я бы сказала, что парой суток, самое меньшее, ты располагаешь. — Там, на мотоцикле, — сказал я, — что эта была за штука? Которая взорвалась? — Что-то вроде… буквенной бомбы. В общем, петарда с примотанными к ней рычажками с литерами от старой пишущей машинки. Можно использовать что угодно, лишь бы оно было твердым и с напечатанным текстом. — Думаешь, мы его ранили? Скаут помотала головой. — Нет. Видел его размеры? Да это вообще не оружие. Взрыв разбрасывает металлические литеры — все их ассоциации, истории и прочее, — и они разлетаются по всем направлениям, загромождая поток, в котором плывет акула, — она провела ножом от своей чашки к моей, — тот, что соединяет ее с нами. — Понимаю. — В то же время взрыв привлекает внимание каждого, кто находится в пределах слышимости, и акула теряется во всех этих новых входящих потоках. Даже если она будет идти полным ходом и проследует по всем правильным протокам, ей потребуется по крайней мере сорок восемь часов, чтобы снова нас отыскать. Это не могло не произвести на меня впечатления. — А у тебя еще такие есть? — Буквенные бомбы? Парочка. Но первая всегда срабатывает лучше. После этого удары, как правило, не достигают цели. — Скаут, как ты обо всем этом узнала? — Наверное, благодаря своей гениальности. Брось, разве я отправилась бы странствовать с кем-нибудь вроде тебя, если бы не занималась своими исследованиями, как ты считаешь? И вообще… — Она осеклась. Там, где должны были находиться непроизнесенные ею слова, в воздухе осталась зиять небольшая брешь. — На самом деле буквенная бомба предназначалась не для людовициана. Ты собиралась применить ее против Никто, так ведь? — Или — или. Пожав плечами, Скаут отмахнулась от моего вопроса, но я уловил в ней некоторое призрачное дыхание напряженности. Я почувствовал, что моя берет. — Кем он был? — Никто? Я кивнул. Скаут ковырялась в остатках на своей тарелке. — Ты бы нравился мне больше, если бы меньше спрашивал. — Ты бы нравилась мне больше, если бы я не знал, что ты что-то скрываешь. — Ничего я не скрываю. — Она подняла взгляд, и сила ее личности ударила по мне, как молоток. — И обо мне ты ничего не знаешь. У меня сам по себе открылся рот, чтобы принести удивленные извинения, но я силой заставил его закрыться. Через несколько секунд Скаут смягчилась, издав вздох из разряда «да ради бога». — Слушай, я просто хочу отдохнуть. До утра. Разве мы не можем всего на одну ночь притвориться нормальными людьми, которые ходят в рестораны, обедают и делают кучу других нормальных вещей? Честно, мне бы хотелось какое-то время побыть такой же, как все остальные. Если ты не возражаешь. — Я не хотел тебя обижать. Но дело в том, что ты права, я о тебе ничего не знаю, и назавтра тебе придется увидеть, насколько мне от этого не по себе. Она немного подумала. — Ладно, давай вот так. Завтра ты можешь спрашивать, о чем захочешь, а я обещаю, что обо всем тебе расскажу, все, что смогу, объясню, о чем ты захочешь узнать, но сегодня — никаких вопросов. Сегодня мы просто двое обычных людей, идет? — Идет, — сказал я, — договорились. — Хорошо. А теперь, — Скаут оттолкнула от себя тарелку, глубоко вздохнула и позволила себе расплыться в усталой улыбке, — мне и впрямь нужно немного отдохнуть. Я улыбнулся в ответ. Перемирие. — Итак, насколько я полагаю, частью нашей сделки станет то, что я сниму тебе номер? — Господи, нет, — сказала она удивленно. — Я буду спать в твоем. — Где?"