Нет, боюсь, что это не так.

Я достал из кармана мобильник и взглянул на дисплей: 13.32. — Легко, — сказал я, снова сглатывая, чтобы прогнать изо рта мерзкий привкус. — Ваш наниматель — вы работаете на доктора Фидоруса? — А-а-а! Великий доктор Фидорус? Нет, боюсь, что это не так. Хотя вы можете сказать, что Фидорус основал эту школу, а мой наниматель ее развил. Нет, о Фидорусе уже несколько лет ничего не слышно. Если он еще жив, то ведет очень уединенный образ жизни. Эти его слова я отложил в сторону, чтобы обдумать их, когда в голове у меня будет попросторнее. — Что вам известно об экологии людовициана, мистер Сандерсон? — Это концептуальная рыба, акула. Питается воспоминаниями. — Я опустил взгляд на свои руки. — Что еще? Главным образом, практические вещи: как от него прятаться, как обманывать, как защищаться. Никто посмотрел на диктофоны, тихонько бормотавшие на краю нашего круга света. Он задумчиво кивнул. — Людовицианы — это самые крупные и самые агрессивные из всех видов концептуальных акул, — сказал он. — Кровожаднее их никого нет, они являют собой вершину пищевой цепочки. Это очень редкие хищники, и они, в основном, блуждают среди течений, там и сям. Случись им проплыть мимо какого-нибудь болезненного сознания, бултыхающегося, пытаясь удержаться на плаву в этом мире, они непременно отхватят от него кусок. Особенно это касается людей пожилых. — Я полагал, что они привязаны к одной цели, разве нет? Снова и снова возвращаются к одной и той же жертве, пока… — Я позволил фразе преждевременно умереть: мой желудок не позволил ее завершить. — Это, скорее, признак территориальности. Время от времени обнаруживается, что людовициан — как правило, огромный грубый самец, но возможны и варианты — фиксируется на одном определенном источнике пищи. Никто не знает, почему это так. То есть, хочу я сказать, никто не знает особенно много об этих животных вообще. Фразы Никто тонули в гриппозной жиже у меня в голове. Я осознал, что если они исчезнут, то мне вряд ли удастся снова вытащить их наружу. — Простите, — сказал я. — Понимаю, что вы к чему-то ведете, но мне… — В сжатом виде это можно выразить так: если хочешь изучить одно из этих созданий, то единственная надежда — это территориальность. Если найдешь кого-то, кто предоставит все свидетельства о повторных нападениях людовициана, то сможешь найти и саму акулу. — Значит, вот для чего вы разыскали меня. — Мой наниматель держит руку на пульсе. Доктор, которую вы посещали, думает написать статью о вашем «заболевании». Она показала кое-какие черновые наброски истории вашей болезни кое-кому из своих коллег. Рэндл. Я ничего не сказал. Никто поправил на переносице сползшие темные очки. — Есть еще одна проблема с изучением людовицианов. Даже если вам удается выследить взрослую особь приличных размеров, то почти невозможно содержать ее в неволе живой. Младенца — да, можно, но не взрослое животное. Мой наниматель — единственный, кто достиг в этом определенного успеха; однажды он продержал полностью сформировавшегося людовициана в специальном контейнере живым почти сорок дней. С тех пор он рыщет по всем направлениям, чтобы отыскать еще один экземпляр. Из-за чего, вы правы, он и отправил меня отыскать вас. Я не верил своим ушам. — Вы говорите, что можете ловить их? — Да, можем их ловить. — И куда-то их забирать? — Да. С вашей помощью мы можем поймать людовициана, в целости и сохранности поместить его в контейнер и держать там живым неопределенное время. — Как только он будет пойман, мне все равно, жив он или мертв. Хотя, честно говоря, я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы он был мертв. — Да, — сказал мистер Никто. — Я вас понимаю. — Но откуда вы знаете? Почему вы так уверены, что его можно поймать? — Совершенно уверен. — Почему?"