— Да, конечно.

— Боже, да вы здоровы ли? — Я в порядке, хотя, думаю, что-то подхватил. Так или иначе, я полагал, что благословением и проклятием двадцать первого века стали мобильные телефоны, вы не согласны? — А-а-а, это еще одно благословение и проклятие двадцать первого века. Эти благословенные и проклятые вещи, они повсюду. Со счета собьетесь. Я вяло улыбнулся. — Ладно, — сказал Никто. — Вы здесь не для того, чтобы обсуждать мои луддистские наклонности, [23] не так ли? Мне, вероятно, следует начать с того, чтобы принести свои извинения… — Нет, подождите, — сказал я, вспомнив наконец о пластиковом пакете с диктофонами, висевшем у меня на запястье. Тупые, медленные, одурманенные жаром мозги. — Первым делом мне необходимо сделать кое-что важное. Мистер Никто наблюдал, как я меняю в диктофонах батарейки и расставляю их вокруг нас по краям освещенного места. Он не сказал ни слова, пока я не закончил. — Ассоциативная аудиопетля. — Он улыбнулся мне, как босс мог бы улыбнуться своему служащему, преуспевшему в операциях с цифрами. — Отлично. Могу я поинтересоваться, кем это было разработано? Я снова уселся на стул. В желудке у меня все пузырилось и булькало, и я сглатывал подступавшую к горлу желчь. — Простите, — сказал я. — Сегодня из меня собеседник неважный. В голове все так и путается из-за… Ну, из-за того, что там я умудрился подцепить. Позвольте мне спросить грубо и прямо: нельзя нам сразу перейти к делу? Мистер Никто сидел в непринужденной позе, расслабленный и внимательный. На мгновение он задумался, потом решительно кивнул. — Да, конечно. Вы хотите, чтобы я начал с того, что мне известно о вас, или с того, что я знаю об акуле? — Вы знаете о людовициане? Я имею в виду, вы в него верите? Брови мистера Никто слегка опустились, скрывшись за его темными очками. — Да, — сказал он просто. В голосе его прозвучал оттенок замешательства, как если бы я спросил его, верит ли он в деревья, в самолеты или в Китай. — Да? — повторил я самому себе, все еще ошеломленный. — То есть я не знаю того конкретного экземпляра, с которым имеете дело вы, но с самим этим видом я знаком, и даже слишком близко. — Он снова посмотрел на меня. — Вы вроде бы удивлены? — Просто… так долго это было только со мной. Услышать, чтобы кто\\u0002то еще говорил об этом… — Понимаю, — сказал Никто, слегка подаваясь вперед и скрещивая руки у себя на коленях. — Человек, на которого я работаю, — ученый. Он долгие годы изучает концептуальных рыб: гелетробов, прилипал, людогарианов, сонных ершей. Он в этом деле специалист, можно сказать, лучший специалист нашего времени. — Так он занимается научным изучением? Как такое возможно? — Мой работодатель имеет честь заниматься крипто-концептуальной океанологией. Широкой областью науки это не назовешь. В настоящее время это поле деятельности одного энтузиаста. — Понял. — Я отрыгнул, и во рту у меня появился резкий неприятный привкус. — Понял, — сказал я снова. Никто секунду меня рассматривал. — Слушайте, вы и в самом деле выглядите неважно. Хотите, я дам вам каких-нибудь жаропонижающих таблеток, парацетамола или чего-нибудь еще? — Он слегка коснулся ногой большой кожаной сумки, стоявшей под его стулом. — По-моему, у меня с собой кое-что есть. — Нет, — сказал я. — Надеюсь, все обойдется. Мне просто надо сохранять спокойствие. — Хорошо, скажете, если передумаете. По правде сказать, мне самому надо закапывать глазные капли ровно в два пополудни. Вечно забываю. Не могли бы вы оказать мне любезность и напомнить?"