Я видел этот наш остров раньше.

Мы его почти достали. — Кто-то кого-то почти достал, — сказала Скаут, по-прежнему глядя в море и прикрывая глаза ладонью от солнца. — Дороти! — Есть, капитан! Бочки, устремлявшиеся к нам, набирали скорость, и каждая из них выбрасывала над собой медузообразный водяной зонт. С навесной палубы я видел тень акулы, поднимающуюся к поверхности. Плавник снова высунулся из воды. Фидорус, держа ружье у плеча, стоял на своей огневой позиции. Людовициан еще сильнее поднялся из воды, и я видел его широкую голову, подобные крыльям плавники, огромный плоский мускулистый хвост, мощно двигавший его к нам, — и все это было массивным, серым, непреодолимым. — Он идет прямо на нас! — услышал я собственный крик. — Атакует лодку! Скаут, ухватись за что-нибудь! Сам я вцепился в борт мостика. — Боже! — крикнул доктор. — Держитесь! Гарпун ударил людовициана в плавник, но он нисколько не замедлил хода — двигаясь все быстрее, он становился ближе, ближе и ближе… Раздался хруст расщепляемого дерева, и «Орфей» сильно наклонился влево. Я цеплялся за крошечное ветровое стекло лодки, отталкиваясь ногами от ограждения мостика; Фидорус держался за поручень, меж тем как ведра, ящики, веревки и все остальное с грохотом полетело через палубу. — Скаут! — Со мной все нормально, все хорошо. — Ее голос донесся откуда-то с палубы. Снизу глухо загромыхало нечто пустотелое — это бочки, прицепленные к людовициану, протаскивались под корпусом. На моих глазах третья — и последняя — бочка сорвалась за борт, последовал всплеск, и все три, шипя и поднимая брызги, заскользили прочь по бескрайнему океану. «Орфей» качнулся, медленно выпрямляясь, а затем продолжил двигаться в том же направлении, кренясь на правый борт. Я кое-как спустился по ступенькам и проковылял вокруг рубки. Фидорус и Скаут уже стояли возле лееров. Скаут, мотая головой, сказала: — Он снова нырнет. — Он не сможет, правда? — обратился я к доктору. — Три бочки его удержат? Фидорус обернулся ко мне, и я заметил, что его уверенность дала трещину. — Нет, — сказал он. — Нет, я не знаю… Бочки, уносившиеся прочь, неожиданно ушли под воду, оставив лишь замедляющийся бурун, что сам собой побежал по неподвижной, мертвой поверхности. — Ч-черт! — сказала Скаут. Я отвернулся от лееров, обвил ее руками, и она прижалась лицом к моему плечу. Я крепко ее стискивал, и она отвечала мне тем же. — Ничего, — сказал я. — Мы разберемся, да? Мы разберемся со всем этим, доктор? — Я не… я не знаю, — сказал он, все еще не отрывая взгляда от пустынного моря. — Ничего, — сказал я снова, крепко обнимая Скаут. — Ничего, успокойтесь, мы что-нибудь придумаем. И, глядя поверх плеча, пока говорил это, глядя поверх палубы и моря в направлении скалистых уступов, вздымавшихся вдали, я вспомнил, где видел этот остров прежде. * * * В каюте «Орфея» Иэн большими испуганными глазами наблюдал за нашими занятиями. Скаут и Фидорус убирали с покатого пола разбросанные вещи, чтобы добраться до люка. Я же, пристроив свой рюкзак на койку, рылся среди одежды и обуви, пластиковых пакетов с тетрадями и папками. «Давай, ну же! Куда ты запропастился?» — Эй, иди помоги нам, — сказала Скаут. — Что ты делаешь? — Этот остров. Я видел этот наш остров раньше. Звуки уборки позади меня оборвались. — Ты — что? — спросил Фидорус. — Видел его? Где? Я вспомнил о кармашке в самом верху рюкзака, открыл его и вытащил оттуда маленький пластиковый сверток. — Вот на этой открытке. Я совсем о ней забыл, нашел ее в Шеффилде и положил сюда. — Я повернулся, пытаясь развернуть пакет. — Это фотография Наксоса. Это — Наксос."