Если пойдем быстрее, то рискуем оторваться от следа.

Принтер тотчас начал печатать, выбрасывая листы в воду. Фидорус опустил руку за борт и, поймав мокрую страницу, передал ее мне. Это был мой рассказ, тот самый, что я написал кистью в воздухе прошлой ночью. — Если нам повезет, — сказал довольный собою доктор, — людовициан обнаружит этот след и направится прямиком к нам. Я еще раз просмотрел страницу, а затем бросил ее в море к остальным. — Подбавьте оборотов, шкипер Скаут! — крикнул доктор. Скаут посмотрела на нас с навесной палубы. — Вы только что назвали меня шкипером? — Так держать! — Ну и ну, — сказала она. — Есть так держать! Я улыбнулся. Глубоко внутри я начал чувствовать, что у нас на самом деле есть шанс справиться. Двигатель зарокотал, и откуда-то с кормы поднялся серо-голубой дымок. Погромыхивая, «Орфей» двинулся навстречу волнам. * * * Иэн растянулся в тени рубки и спал. Если он терпеть не мог плавать, то, по крайней мере, погода не вызывала у него нареканий. Фидорус сидел на своем прикрученном болтами рыбацком стуле на транце, и леса, свешивавшаяся с удилища, волочилась позади нас, меж тем как лодка с пыхтением продвигалась вперед. Он где-то отыскал зеленую кепку и теперь натянул ее на глаза, притворяясь спящим. На крюке в качестве наживки полоскалась моя куртка. Она вращалась в прозрачной синей воде, и мне было не по себе из-за того, что ее решили принести в жертву. Я сидел со скрещенными ногами на палубе рядом с принтером, следя за тем, как он пыхтит, завывает и механически выплевывает страницы моего рассказа — о спальне, о докторе Рэндл, об Эрике Сандерсоне Первом, о моем путешествии, об отеле «Ивы», о Клио Аамес, о мистере Никто, о желтом джипе, о внепространстве, о Марке Ричардсоне, о картотеке, о куполе из «Желтых страниц», о Фидорусе, о стакане со словами, о Скаут… Белые страницы падали за корму в океан. «Орфей» уходил вперед, а пропитанные водой листы вертелись в зыби, оставаясь и пропадая в пенном следе. Они держались у поверхности, не тонули и порой сверкали на солнце. За нами тянулась покачивающаяся белая дорожка бумажного следа. Я пытался уловить в воде какое-либо движение, но больше там совершенно ничего не было. Мы шли так уже часа четыре. Скаут закрепила штурвал и спустилась, чтобы проверить ноутбук Никто. Она проделывала это уже дважды. — Вы же знаете, что так вечно продолжаться не может. — Знаю, — отозвался Фидорус из-под своей кепки, — но от нас это не зависит. — Если Уорд заметит соединение, он его прервет. Фидорус промолчал. Скаут отвернулась, почесала затылок, повернулась снова. — Доктор! — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скаут уставилась на него: — Не знаю. Может, ускорить подачу бумаги? Добавить оборотов? Вы же специалист, вот и скажите мне. Фидорус большим пальцем пихнул козырек своей кепки вверх и повернулся на своем сиденье. — Если мы сбросим в воду еще больше писанины, то через несколько часов она покроет полморя. Если пойдем быстрее, то рискуем оторваться от следа. Тебе надо просто набраться терпения. Он отвернулся и снова натянул кепку на глаза. Все вокруг словно замерло — совершенно так, как это бывает перед ударом молнии. — Набраться терпения? Вы же говорили, что мы взялись за «серьезное дело»! У нас всего одна попытка, а время уходит. Доктор проигнорировал ее слова. — Сколько, по-твоему, у нас в запасе? Скаут перевела взгляд с Фидоруса на меня. Поначалу мой вопрос не дошел до нее, а когда дошел, я увидел, что она борется со своим гневом, решая, стоит ли ей отвечать? — Не знаю, — сказала она наконец. — Уорд может отрубить нас в любую минуту, и тогда все будет кончено. Каждое лишнее мгновение оборачивается против нас. — Доктор? — позвал я. — Мы делаем все, что можем. Скаут раздраженно вздохнула и пошла к трапу. В начале бумажного следа одна из страниц начинает тонуть и уходит под воду… Набрякшая бумажная кашица втягивается в вихревое движение воды, поднятое огромной серой тенью, и, превратившись в слипшиеся слова, пропадает в бездонном мраке. Я моргал, щурясь на волны, на исчезающий вдали белый бумажный след, на чаек, на пустынный океан. Может, все это был сон?"