— Эрик Сандерсон Второй, — воззвал Фидорус, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Ты слишком далеко заходишь, тебе надо это прекратить. — Я не… — Я еще выше поднял стакан, как будто мог что-то этим доказать. — Я ничего не делаю. Доктор повернулся к Скаут, приказав: — Компьютеры! Быстро! Она посмотрела на него, на меня, затем со всех ног бросилась к ближайшему из пяти компьютерных корпусов и стала включать питание. — Эрик Сандерсон Второй, — воззвал Фидорус, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Ты должен подойти сюда. Немедленно. Шум слился с шелестом голосов, льющихся из двух мощных колонок — «вода, вода, вода, вода, вода, вода», — и стал еще громче. — Господи! — Скаут осмелилась бросить взгляд на динамики, затем на меня. — Господи, Эрик, беги! Я побежал к «Орфею», зажимая ладонью верх стакана. Я же ничего не сделал! Панели колонок снесло напрочь под напором воды, с грохотом хлынувшей в подвал. Часть четвертая Слова оставляют след на невидимых вещах, на отсутствующих вещах, на том, чего ждешь, и на том, чего боишься. Слова — хрупкий мостик, перекинутый над бездонной пропастью. Итало Кальвино [52] 30 Прощайте, испанские дамы! [53] Я вращался и кувыркался, меня сдавливало и крутило, как флюгер, среди невнятицы голосов, шелеста, шепота и плеска мелодий. Я тонул среди собственных помыслов, замыслов, планов, обманов, обид, тревог, сомнений и тягостных раздумий, без поддержки и опоры в наполненной до краев прозрачной, великой, могучей, правдивой и свободной морской чаше. Вскоре движение начало ослабевать, замедляясь, успокаиваясь, почти останавливаясь. Вода окружала меня со всех сторон — у всех бесчисленных концепций был свой ритмический рисунок, легонько подталкивающий меня то вверх, то вниз. Я висел, как бумажный ангел, как рождественская звезда или как давно забытое мгновение прошлого, канувшее в бессознательную глубь. Мои легкие разрывались от боли. Воду надо мной прорезали солнечные лучи, и я пытался дотянуться до них, устремляясь к свету. Разбив головой зеркальную рябь волн, я тут же с усилием вздохнул, и теплый воздух наполнил мою грудь. Концептуальный мир, с которым мне пришлось столкнуться под водой, теперь исчез. Вокруг была просто вода. Я опускался и поднимался на невысоких волнах, слышал пронзительные крики чаек, ощущал на губах соленый привкус шлепающих по лицу волн. В бесконечной высоте неба ослепительно полыхало солнце. Океан передо мной зыбился и раскатывался на мили, мили и мили, вплоть до отдаленной линии горизонта, где одна синева встречалась с другой. Пропитанные водой куртка и ботинки отяжелели и тянули меня вниз. Я подумал о своих ногах, барахтающихся над черными глубинами, и желудок мне стиснуло ужасом. Волна плеснула мне прямо в открытый задыхающийся рот соленой пеной, и я заколотил ногами, заходясь в кашле. Откуда-то из-за спины донесся крик: — Эрик! Я стал загребать руками, разворачиваясь на месте. На волнах подпрыгивала лодка — довольно большая, потрепанная рыбацкая лодка. На палубе стояли двое: один, седой мужчина, махал рукой, другая фигурка была поменьше и держалась подальше от лееров. Фидорус и Скаут. Борясь с волнами, я поплыл в их сторону так быстро, как только мог. Ухватившись за мои протянутые руки, они перетащили меня через борт, и я повалился на теплую деревянную палубу, ловя ртом воздух. Через мгновение я перекатился на спину и обнаружил, что взгляд мой устремлен прямо на стоящую надо мной Скаут. Все тогда сделалось ясным и четким — морской воздух, распиравший ребра, струйки воды, мокрое пятно подо мной на палубе, сверкающее чистое небо. Волосы Скаут падали ей на лоб, и ее бледное лицо выглядело затененным. Брови у нее были сведены, свидетельствуя о некотором беспокойстве. Я чуть заметно кивнул — мол, со мной все в порядке, — и она улыбнулась, растянув губы, и отошла в сторону, оставив в моем поле зрения матовую синеву горизонта. Я приподнялся на локтях. — Верится с трудом, правда? Но тем не менее мы здесь. — Фидорус схватился за леер, снял очки и запрокинул к солнцу морщинистое лицо. — Более того, день выдался чудесным. — Мы в море? — Ну да, как говорится. Лодка покачивалась на волнах. Отвесно падали лучи солнца. Откуда-то по-прежнему доносились крики чаек. — И ЭТО «Орфей»? — А ты думал, макет? — Это похоже… — Я сел на палубе. — Это похоже… на что-то совершенно реальное и… И знакомое. — Так и должно быть."