Я хотел, чтобы она взорвалась и сказала:

Всего два дня во внепространстве, и я обязана ходить и проверять, все ли его туннели запечатаны, потому что сейчас сезон миграции каких-то мальков? Где он, кстати? — Она посмотрела на пустой контейнер, по-прежнему стоявший посреди комнаты. — И где Иэн? — Не знаю. — Что случилось? Все в порядке? Но я уже заметил в ней то, что искал, потому что знал, что мне надо найти. Я увидел это в напряженных уголках ее губ, услышал в незначительных паузах между словами. Мне было ясно, что именно она скрывает. Я сидел, глядя на нее, и ничего не говорил. Волна замешательства прошла по ее лицу, затем ее глаза медленно, миллиметр за миллиметром, расширились. Я смотрел на жилку, пульсировавшую на ее шее, на это быстрое мелкое биение пульса. Его «искренность» разбивала мне сердце. Она отвела взгляд в пол. — Ч-черт, — сказала она. И вот тогда я окончательно поверил в то, что сказал мне Фидорус. У меня было такое чувство, словно я жую стекло. — Ч-черт, — сказал я, ее передразнивая. — Значит, все это было ложью? Часы остановились. Время зависло. Выбившаяся прядь блестящих черных волос изогнулась прямо перед лицом Скаут. Она и не попыталась ее убрать. Просто стояла, опустив голову и уставившись в какую-то точку на полу. — Я тебе не лгала, — сказала она наконец, не поднимая взгляда. — Как ты можешь такое говорить? — Я чувствовал, что меня бьет дрожь. — Ты же не сказала мне, зачем на самом деле меня сюда ведешь. Черт возьми, я-то думал, что ты мне помогаешь, что я могу рассчитывать на тебя. — Я действительно тебе помогаю. — Значит, в старой лечебнице ты появилась по доброте душевной, да? Нет, Скаут, ты использовала меня с той самой секунды, как мы встретились. Она не отрывала взгляд от пола. Я хотел, чтобы она взорвалась и сказала: «Как ты мог такое подумать?» Я хотел, чтобы она на меня накричала. Хотел, чтобы она сказала мне, какую идиотскую ошибку я совершаю. Хотел, чтобы она в ярости металась по комнате. Больше всего на свете я хотел ошибаться, но я не ошибся. Она просто смотрела в пол. — Мы с тобой переспали, — сказал я. — Нет, не просто это, мы держались за руки, и я думал… Я же все равно шел сюда за тобой. Ты уже получила то, чего хотела, так зачем тебе надо было заставлять меня думать, что ты… Что я тебе нравлюсь? — Ты в самом деле мне нравился. Ты мне нравишься, — поправилась она. — Но ты не хочешь этому верить. — Как я смогу теперь тебе поверить? — Не знаю. Я от тебя этого и не жду. — Что ж, спасибо. Она на секунду подняла на меня взгляд. — Мне не удастся тебя переубедить, да? — Ты использовала меня, чтобы получить то, чего хотела. — Эрик. Господи. Давай я тебе все объясню? Я ничего не сказал. — Это не… — начала она. — Все то, что между нами, — для меня это важно. Да-да, я серьезно. Но тебе надо понять, что у меня поставлено на карту, я никак не могла рисковать, так что… — Так что, даже после того как мы переспали, ты просто продолжала лгать? — Ладно. Теперь глаза у Скаут стали горячими, яркими и влажными. Меня резануло то, что из нее истекает такая жизненная энергия. Мне хотелось обнять ее и остановить этот поток, но одновременно я хотел, чтобы она тоже страдала."