Она пыталась дразниться, но позади иронии так и выпирало любопытство, вопрос был слишком честным, и его честность сводила шутлив

— Откуда ты знаешь? Что-то меня подбивало — скажи ей. Скажи, что почувствовал, когда впервые ее увидел, скажи о татуировке на ее большом пальце, о том, как твои руки в точности знали, когда и где к ней прикасаться, как вам обоим удалось с самого первого раза так приладиться друг к другу. Она должна думать о том же. Прямо сейчас она сама об этом думает: это, мол, словно бы… «Стоп, — сказал я себе, — не сегодня». — Я это просто чувствую, — сказал я. Она прикинула мои слова на вес. — Ты это просто чувствуешь? Ты знаешь это в своем сердце? Вроде этого? Она пыталась дразниться, но позади иронии так и выпирало любопытство, вопрос был слишком честным, и его честность сводила шутливость на нет. — Да, в самом деле, — сказал я. — Очень даже похоже. Скаут кивнула, как кивают друг другу шахматисты. — Хороший ответ. — Слушай, глупо с моей стороны об этом спрашивать, но — у тебя нет такого же чувства? Она снова принялась ворошить свой огненный вигвам. — Господи, — сказала она в него. — Он тоже хочет сделаться одним из нас. Она метнула в меня этой своей острой улыбочкой, меж тем как из костра начали разматываться первые клубы дыма. Двадцатью минутами позже, после черного кофе и хлеба, а также банки тунца для Иэна, мы почти упаковали свой лагерь. — Скаут, когда ты говорила, что не бросишь меня с моста, — ты говорила всерьез? — Да. — Без обмана? Она посмотрела на меня, прежде чем надеть свой рюкзак. — Да, — сказала она. — Без обмана. * * * Этот день протянул перед нами еще одну последовательность туннелей и лазов, лестничных колодцев и обширных пустынных пещер. Мы по очереди несли Иэна, обмениваясь шутками, случайно\\u0002преднамеренно соприкасались костяшками пальцев таким образом, что после этого брались за руки на манер «я об этом промолчу, если ты ничего не скажешь», шагами покрывая и разговорами коротая расстояние под шипящими лампами дневного света. Мы остановились, чтобы наполнить свои бутыли водой, хлеставшей из трубы главного контура водоснабжения, — водой, которая пенилась и с грохотом неслась в промышленный резервуар, частично закрытый. Стоя на самом краю, мы поцеловались, и Скаут сказала, что это наименее романтичный водопад на планете. Темнота, когда мы в нее вошли, сменила свою возвещающую о конце света резкость на нечто интимное, близкое и неизбежное. В глубоком хранилище, заваленном надувными пляжными матрасами и устаревшими путеводителями, мы выключили свои фонари и снова целовались и касались друг друга. Материя, волосы, кожа, кончики пальцев, ладони и рты. Невидимый твердый пол. Пуговицы, дыхание и звуки. И каким-то образом, даже при всем при этом, нам удалось продвинуться вперед. Мы прошмыгнули по служебному коридору за раздевалками в универмаге, прошли через подземную автостоянку и спустились в кладовую закусочной, чтобы пополнить запасы еды. — Чего я не понимаю, — сказал я, пока Скаут загружалась венскими булочками и чиабатами, — так это почему мы не могли спуститься во внепространство позже. Например, здесь. — Просто так уж оно устроено. Ты знаешь, что схема лондонского метро не соответствует указанным над ней улицам? — Да. — В общем, это что-то наподобие того. В любом случае, ты же не хочешь сказать, что предпочел бы перепрыгнуть через последние сутки, правда? — Нет, — сказал я с улыбкой. — Определенно не хочу. — Вот и хорошо. * * * Ранним вечером мы устроили малый привал, восседая на своих рюкзаках и передавая друг другу бутылку с водой. Иэн стучал лапой в дверцу своего контейнера. Он стал склоняться к мысли, что совсем неплохо выбираться наружу и все вокруг обследовать всякий раз, как мы останавливаемся, но была одна проблема. Иэн не испытывал ни малейшего интереса к нашему расписанию и запросто мог прошляться целый час неизвестно где. — Нет, — сказал я ему, — мы просто присели на минутку. Но в следующий раз ты сможешь сделать все, что захочешь. Два больших зеленых глаза излучали на меня презрение сквозь проволочные прутья контейнера. — Как продвигаемся? — спросил я Скаут, передавая ей бутылку с водой. Она оторвалась от своего красного блокнота. — Неплохо. В конце этого коридора должен быть доступ в подвал библиотеки. В следующий раз мы должны уже находиться там. — Этого коридора? — Я огляделся. Проход, о котором шла речь, выглядел коротким и тусклым, больше похожим на тупик."