— Часть меня, маленькая украденная им часть, является крошечной частью его сознания.

Я пошел за поддонами. * * * Костер разгорелся, отбрасывая тени. Мы открыли банку бобов и стали поочередно обмакивать ломти хлеба в оловянную миску Скаут, служившую нам для совместной трапезы. Я сказал, что надо бы попробовать поджарить хлеб на костре, но Скаут улыбнулась и помотала головой. — Поджаривать хлеб на открытом огне. Звучит, как нечто самое древнее в мире, правда? Но ты только спроси хоть у кого-нибудь, кому приходилось попробовать. Я стал гадать, не пытался ли когда-нибудь Эрик Сандерсон Первый поджарить хлеб на костре рядом со своей палаткой на Наксосе. Не делали ли мои руки подобной попытки? Я представил себе, как они с Клио ругаются из-за испорченного хлеба, а потом — как они над этим смеются. Когда их обоих не стало, история забыла о том, имело ли когда-либо место такое событие и как они на него отреагировали, если имело. Глядя в огонь, я решил не мешать им смеяться. До меня вдруг дошло, что я уже очень долго не думал об Эрике Сандерсоне Первом. Когда бобы исчезли, Скаут налила в миску немного воды и ополоснула ее. — Знаешь, ты не спросил меня еще об одной вещи. — Одной? — сказал я. — Я тебя вообще ни о чем не спрашивал. Я не знаю, действительно ли тебя зовут Скаут, откуда ты, сколько тебе лет — я вообще ничего о тебе не знаю. — Верно. Но этих вопросов ты не задаешь, потому что для парня ты на удивление тактичен. Понимаешь, что я натура тонкая, и не хочешь ранить моих чувств. Я попытался найти в этих словах какую-нибудь ловушку, но никакой ловушки в них не усматривалось. — Спасибо, — осторожно сказал я. Скаут улыбнулась. Если и здесь присутствовал какой-то подвох, то его скрывали отблески костра. — Но вернемся к тебе. Нет, на самом деле ты хотел спросить меня о том… — Кто тебе сказал, что ты можешь надеть мои трусы? — И нельзя ли будет получить их обратно нестиранными? — А ты изрядное шило в заднице, знаешь ли. — Как тебе угодно, мальчик, чувства прячущий в подвальчик. Я сопроводил улыбку кивком, глядя в огонь, позволяя ему втянуть меня в себя и ничего не говорить в ответ. Секунды, тикая, близились к тому, чтобы обратиться в минуту, веселье, легкомыслие — все улетучилось через разбитые стекла над нашими головами. Бетонный пол под моими скрещенными ногами был тверд и холоден, а все помещение — огромно, черно и пусто. Я опустил взгляд на свои пальцы, ладони и запястья, которые большую часть своего существования принадлежали Первому Эрику. Мне было ясно, что шутки и игры не могли укрыть меня от того, что я есть, от реального положения дел. Болезненная правда состояла в том, что вся эта передышка была чистой случайностью. — Продолжай, — сказала Скаут, и мне показалось, что я вижу нечто подобное и в ней — опять этот внутренний холод. — Понятно, — сказал я. — Я просто имел удовольствие притворяться обычным человеком. Она медленно кивнула, глядя в красные угли. Деваться было некуда. — Ладно, тогда я спрошу. Кто он, этот наниматель мистера Никто? — Спасибо за тактичный вопрос. Она повернула голову, и все ее лицо скрылось в тени. — Скаут? — Он ужасен, но отчасти он — это я. 20 Договор — Ты? — Я уставился на нее сквозь огонь. — Часть меня, маленькая украденная им часть, является крошечной частью его сознания. По большей мере я — это по-прежнему я, но… — Она подняла руку и коснулась своего виска. — Господи, понимаешь, я не знаю, как это объяснить. Часть его сидит у меня в голове. — Но это же чистый вздор! Боже, что ты хочешь сказать? Что ты одержима или что-то в этом роде? — Нет, это не клинический случай, это что-то вроде процесса. Остальные части его сознания не могут меня контролировать, но внутри моего мозга есть одна дремлющая крупица, и пока она существует… — Скаут прервалась и глубоко вздохнула. — Черт, я так не хотела пускаться во что-то подобное. Собиралась все разложить по полочкам, попытаться объяснить тебе это, подобрав более точные слова, но… Обеими руками она убрала свои коротко остриженные волосы за уши. У нее дрожал подбородок, да и все ее тело тоже подрагивало. — Господи, Эрик, извини, что говорю это, но ты просто счастливчик. Ты все время пребываешь на грани коллапса, и ты этим доволен, то есть, хочу я сказать, ты уживаешься с этим. А другие люди могут выглядеть так, словно контролируют себя изо дня в день, но стоит им только расслабиться, они, может быть, распадутся на кусочки и уже никогда не смогут больше собраться в единое целое."