Мы, однако, и теперь еще чувствуем ее силу — каналы с мутно-желтой водой продолжают сопровождать нас.

В машине душно, как в парилке. Не спасают и опущенные стекла. Воздух, врывающийся в кабину, горячий и какой-то тягучий. Платок не успеваешь выжимать, пот ручьями струится за шиворот. Рубашка прилипает к спине и жжет, будто горчичник. Мы едем от Нила на восток. Река осталась за спиной уже километрах в двухстах. Мы, однако, и теперь еще чувствуем ее силу — каналы с мутно-желтой водой продолжают сопровождать нас. Один из каналов, прорытый, говорят, чуть ли не во времена веЛикого Рамзеса, тянется до самой Исмаилия, куда лежит и наш путь. — Исмаилия вам понравится, вот увидите, — уверяет Антуан. — В Исмаилии красиво. Там раньше жила иностранная знать, которая управляла Суэцким каналом — англичане, французы. Богато жили, вот увидите. На роскошь денег не жалели, строили не для кого-нибудь, а для себя. Вышло же наоборот,— Антуан улыбнулся и сдунул капельку пота со щеки. — Правильно вышло. — Подъезжаем, — предупредил он. — Вон, видите, впереди финиковая роща. Это начинается Исмаилия. Исмаилия резко отличается от прочих небольших арабских городов, в которых мы побывали. Тут почти не встретишь убогих глинобитных домиков, которыми так похожи одна на другую окраины египетских селений, где ютится беднота. Исмаилия—город чистый, с просторными асфальтированными магистралями, над которыми простерли зеленые стрельчатые лапы высокие, холеные пальмы. Большинство улиц, особенно в той части города, которая прилегает к озеру Тимсах и порту, застроены красивыми двухэтажными коттеджами и виллами, обнесенными каменными оградами. Об этих виллах и говорил Антуан. Тут маленькие, тихие зеленые переулки уютные и безлюдные; все располагает к безмятежному отдыху. Сейчас здесь живут сотрудники канала: лоцманы, диспетчеры, чиновники администрации. А рядом — трех-четырехэтажные дома из бетонных блоков, здания, уже готовые или строящиеся. Растет еще один жилой квартал. Коммунальные дома заселяются рабочими канала. Они, конечно, довольны квартирами, которые никак не сравнишь с прежними барачными клетушками. Исмаильское управление лоцманской службы — одноэтажное, но высокое каменное здание, обнесенное забором из колючей проволоки. У входа — под грибком — дежурит солдат. Суэцкий канал входит в число важнейших стратегических объектов страны, и его берега бдительно охраняются армией. — Мы — русские моряки; ищем земляков, — объясняем солдату. Он, козырнув, пропускает нас. Диспетчерская помещается в большой, светлой комнате с окнами на озеро. За деревянным (барьерчиком сидят дежурные в легких форменных белых костюмах и фуражках с эмблемой канала. Зуммерят телефоны. К дежурным подходят лоцманы, или, как их тут величают, «пайлотз». Они только что прибыли от Суэца с головными судами конвоя *, идущего на север. Суэцкие лоцманы, передав эстафету своим исмаильским коллегам, зашли отметить путевки: работа выполнена. Теперь лоцманы на автомобилях вернутся домой, чтобы на другой день снова провести сюда, в Исмаилию, корабли из Красного моря. Дождавшись, когда освободился один и? дежурных диспетчеров, мы изложили ему свою просьбу. Он кивнул: — Ну, конечно, знаю русских лоцманов. Лавров? Да , он идет с этим конвоем, но будет в Исмаилии лишь к вечеру, его судно где-то в хвосте. — А кто сейчас может быть дома из русских, которые живут в Исмаилии? — Одну минуту, — диспетчер просматривает график. — Та-ак... Мистеры Поданев, Герасимов и Примак на проводке. Мистер Нагибин должен быть дома. Ему можно позвонить по телефону 26-24. Соединить вас с ним? Сейчас. — Дежурный набирает номер и, убедившись, что хозяин дома, протягивает нам трубку, переставив аппарат на барьер. — Хэлло! Пайлот Нагибин! — слышится в трубке голос.