Этот район города был недостроен, и некоторые люди еще продолжали жить в самодельных домах, пока не возводили что-нибудь более н

Двадцать два и другие рибуты уже сидели в челноке, пристегнутые и готовые к полету. Единственной учебной парой сегодня оказались Хьюго с его стажером, остальные были уже проверены в деле. В основном это были унтер-шестидесятые – за исключением Марии Сто тридцать пять, которая вышла на вторую одиночную миссию со времени нашей подготовки. Отлов больных не требовал особых навыков. Войдя в челнок, я присмотрелась к унтер-шестидесятым, выискивая признаки безумия, которым страдала Эвер. Но взгляды были потуплены, а лица ничего не выражали. В углу челнока стояли два офицера. Молодого звали Пол, другого я не знала. Незнакомец презрительно усмехнулся, оскалил желтые зубы и указал на меня стволом. – Сесть, – скомандовал он. Присутствие двух офицеров было дурным знаком. Я скользнула на место рядом с Двадцать два, проигнорировав его попытки перехватить мой взгляд. Не то настроение. В полной тишине мы прилетели в самое сердце трущоб и высыпали из челнока, едва желтозубый пролаял приказ. Сегодня здесь было теплее; пронизывающий ветер, задувавший последние несколько ночей, утих. – Карта с собой? – спросила я у Двадцать два, протянув ему предписание, как только за нами захлопнулась дверь челнока. Он кивнул и помахал ею. – С больными проще, – сказала я, пока он изучал карту. – Мы просто забираем тех, кто заражает город. – А какое им до этого дело? – спросил он, показав на челнок. – Они пытаются избавить население от болезни. У них ничего не выйдет, если больные будут расхаживать свободно и заражать всех подряд. Они хотят предотвратить вторую массовую эпидемию. Он нахмурился, но комментировать не стал. – Туда? – указал он рукой. – Да. Мы двинулись по грязной улице мимо лачуг и палаток. Этот район города был недостроен, и некоторые люди еще продолжали жить в самодельных домах, пока не возводили что-нибудь более надежное. Это были худшие из трущоб, в воздухе висел отвратительный запах болезни и смерти. От теплой погоды смрад усилился, хотя и не настолько, как бывало летом – тогда приходилось задерживать дыхание. Я остановилась перед палаткой из какого-то пластика. Не слишком прочная на вид, она была еще и настолько дырявая, что вряд ли могла вообще служить укрытием. Тонкие ветки, которые поддерживали ненадежное сооружение, казались в лучшем случае шаткими. – Белл Тревис! – позвала я. Изнутри донесся кашель; затем передняя стенка разошлась, и появилась молодая женщина. Ее сальные темные волосы свалялись, вокруг запавших глаз чернели круги. На подбородке виднелись красные пятна. Наверное, забрызгала, когда кашляла кровью. Она выставила вперед руки. Больные редко оказывали сопротивление. – Взял ее, – отчитался Двадцать два, ставя женщину на ноги. – Ты должен надеть наручники, – напомнила я. – Зачем? Что она сделает – сбежит? – Он посмотрел на женщину. – КДХ? Она кивнула. Голова моталась, как у новорожденного. Он бережно приложил ее к своей груди. – Не разговаривай с ней, Двадцать два. Он лишь нахмурился, повернулся и направился к челноку. – Двадцать два! – Я раздосадованно выдохнула и произнесла в микрофон: – Сто семьдесят восемь и Двадцать два. Задание выполнено. – Идите на челнок. Присматривай за своим стажером, Сто семьдесят восемь. Я прибавила шаг, чтобы нагнать Двадцать два, который, наклонившись, говорил с женщиной. – В конце ты вообще ничего не почувствуешь, – сказал он. – Двадцать два! – Все онемеет."