Потом укрыла одеялом и легла на свою постель, не в силах отвести глаз от Эвер.

Я соскользнула с Эвер и вгляделась в ее лицо. Глаза были закрыты, дыхание – глубокое и ровное. Заснула. В последнее время я редко видела ее спящей. Я осторожно перевернула ее, подхватила под мышки и взгромоздила на кровать. Потом укрыла одеялом и легла на свою постель, не в силах отвести глаз от Эвер. Сон так и не пришел. Я пролежала всю ночь, попеременно глазея то на Эвер, то в потолок. Когда она заворочалась, я тут же вскочила, наспех переоделась в спортивный костюм и выскочила за дверь, отвернув лицо, едва мне почудилось, что она вот-вот посмотрит на меня. Двадцать два ждал меня на беговой дорожке, следя за гонявшими по залу другими рибутами. – Доброе утро! – радостно воскликнул он. Я ограничилась кивком, вовсе не считая это утро таким уж добрым. Все мои мысли были заняты только Эвер, и я не могла отогнать от себя злобный взгляд ее пустых глаз. Пришла ли она в себя? Вспомнит ли о том, что случилось ночью? Мне было велено молчать. А приказы я никогда не нарушала. – Идем, – сказала я, шагнув на черную резину. Крытая беговая дорожка не входила в число моих любимых мест в КРВЧ. Это было четырехсотметровое кольцо с пуленепробиваемой пластиковой будкой в центре, в которой находился охранник. В случае драки можно было быстро опустить оконные стекла и всадить пулю в голову. Разрушить мозг. Единственный способ убить рибута. Плохое освещение придавало моей бледной коже тошнотворный зеленоватый оттенок. А вот смуглая кожа моего стажера выглядела примерно так же, как и на свету, – почти красиво. Я отвернулась, стараясь не думать о том, на что похожи здесь мои белесые волосы. Двадцать два с трудом одолел четверть мили; такие способности не сулили ему ничего хорошего на случай, если придется улепетывать от рассвирепевших людей. Оставалось надеяться, что на какое-то время этого удастся избежать. С нами на дорожке было еще несколько рибутов, и среди них – Мария Сто тридцать пять, которая со смехом оглянулась, проносясь мимо нас. Ее темные волосы развевались на бегу. На моей памяти она была одним из самых резвых стажеров. Двадцать два сбился на нестерпимо медленную трусцу. – Две минуты идем, одну бежим, – вздохнула я. Он кивнул, судорожно глотая воздух. Мне пришлось признать, что я и сама не слишком настроена бегать в это утро. Хотелось прерваться. – А ты хорошо бегала, когда попала сюда? – спросил он, когда восстановил дыхание. – Нормально. Лучше тебя. – Ну, это не сложно, – улыбнулся он. – Сколько тебе лет? – Семнадцать. – И мне. Мы тут надолго? А где-нибудь есть заведение для взрослых? Я ни разу не видел пожилых рибутов. – Не знаю. Я сомневалась в этом. К двадцати годам рибуты переставали возвращаться с заданий. Может, их переводили куда-то еще. А может, и нет. – Откуда ты? – спросил он. – Из Остина. – Я тоже. – Он просиял, словно у нас было что-то общее. – Мы из разных Остинов, – скупо сказала я. – Не понял? – нахмурился он. – Ты из рико. Я из трущоб. Мы из разных Остинов. Я никогда не видела рико – только отблеск огней над стеной, которая нас разделяла, но повидала другие Соединенные города Техаса."