Та вытерла дрожащими пальцами глаза, и я пожалела, что пришла.

После ланча я прогулялась на шестой этаж. В промежутках между учебными циклами я часто скучала и не знала, куда себя деть. Не представляю, что бы я делала, если бы была рибутом с малым номером, которому никогда не суждено стать тренером. Им было совершенно нечем заняться, особенно с тех пор, как в КРВЧ сочли большинство развлечений необязательными для рибутов. Я заглянула в крытое помещение с беговыми дорожками. Там было несколько рибутов: одни просто бегали, другие гонялись друг за другом. Затем дошла до следующего зала, где находился тир – как обычно, набитый битком. Это было нашим излюбленным времяпрепровождением. Рассредоточившись по кабинкам, рибуты наводили оружие на выстроенных у стены бумажных людей. Большинство успешно попадали в цель, то есть в голову. Настоящие пули корпорация нам не доверяла, поэтому мы пользовались пластиковыми. Сунув руки в карманы черных брюк, я направилась к последней двери, в спортзал. На пороге я оглядела группы рибутов, разбредшихся по углам. Кто-то болтал, кто-то вяло изображал поединок, чтобы не ругалась охрана. Эвер обрабатывала в углу бумажную мишень, унесенную из тира и приклеенную к стене. Сначала она разминалась, сжимая нож и вдумчиво изучая противника. Дылда Минди Пятьдесят один стояла рядом и следила, как нож вылетел из руки и ударился в стену, поразив бумажного человека в лицо. Я направилась к ним. Эвер наклонилась к Минди и что-то проговорила ей на ухо. В этом углу спортзала раньше играли в дартс, потом КРВЧ запретила это, посчитав бесполезной игрой. Метание ножа тоже было игрой, но все-таки больше походило на упражнение. Я никогда не участвовала, но кое-кто из унтер-шестидесятых соревновался в количестве попаданий в голову за отдельную серию бросков. В прошлый раз я слышала, что Эвер очутилась в первой тройке. Эвер взяла Минди Пятьдесят один за руку, но, заметив меня, торопливо отошла. – Салют! – сказала она, нацепив улыбку. – Привет, – отозвалась я, покосившись на Минди. Та вытерла дрожащими пальцами глаза, и я пожалела, что пришла. Мне было не по себе от эмоций маленьких номеров. Собираясь уйти, я попятилась, но Минди опередила меня. – Мне пора, – сказала она, сделав несколько шагов в сторону. – Эвер на сорок втором броске. Я кивнула и посмотрела на Эвер, которая вытаскивала тупой нож из пробковой стены. Вернувшись на свое место, она искоса глянула на мишень и переложила оружие в другую руку. – Ты разрешила Каллуму сесть рядом, – проговорила она перед самым броском и вскинула бровь. Нож угодил точнехонько в лоб. – Он может сидеть где угодно, – ответила я, не в силах забыть дерзкий взгляд, которым Двадцать два наградил Лисси. Эвер со смехом выдернула нож из стены. – Само собой. Ты-то всегда сидишь с мелюзгой. Я пожала плечами: – Он попросил. Я не нашла причин отказать. Она опять рассмеялась и встала на позицию в нескольких футах от бумажного человека. – Справедливо. – Ее глаза зажглись. – Он тебе нравится? – Нет. – Почему? Он ничего из себя. – Здесь все ничего. Рибутам и впрямь была свойственна своеобразная привлекательность. После смерти, когда вирус начинал действовать и организм перезагружался, кожа очищалась, тело стройнело, в глазах появлялся блеск. Это была красота с налетом безумия. Правда, мой личный налет больше смахивал на толстый слой. Эвер посмотрела на меня, как на милого щенка, искавшего внимания. Я не любила этот взгляд. – Нет ничего страшного в том, чтобы считать его симпатичным, – сказала она. – Это естественно. Естественно для нее. У меня таких чувств не было. Просто не существовало. Я снова пожала плечами, отведя глаза. Она часто огорчалась, когда я пыталась втолковать ей, что не испытываю тех же эмоций."