«Соловей генштаба» всегда поет одну и ту же песню. Глупо, наверное, винить птицу за то, что других песен она не знает. Также невозможно и упрекать Проханова в том, что роман новый – а книга все та же.
В нынешние времена, когда новое никто не любит – этот недостаток для большинства читателей должен быть достоинством. В нашем мире есть нечто стабильное – солнце, луна, смена времен года и новый старый роман Проханова. В этом смысле Проханов своего рода великодержавный Пелевин. А то и наоборот, Пелевин – это Проханов завсегдатаев кофеен и прочих прогрессивных учреждений, овеянных вай-фаем и современными хипстерскими удобствами.
Принципиальная неновизна Проханова и в методе и в содержании – отражение времени. Мы все застряли и давно уже не можем выйти за околицу одних и тех же тем и мотивов: крах страны, вопросы – почему случилось и что дальше?
Есть ощущение, что Проханов всегда пишет о прошлом как о будущем, а о будущем, как о прошлом. Будущее уже случилось, а прошлое еще впереди. Может быть, оттого издание его имеет столь странное для консервативной направленности наименование «Завтра». Завтра – это будущее вчера.
На этой странной игре времен построен и роман «ЦДЛ», который при всей заявленной грузности (о творчестве, о гибели страны и творческой интеллигенции) является скорее беллетристикой, патриотическим бестселлером, который легко проглотить в электричке, с четким ритмом, большой трагедией, большой любовью, маленькой войной, но тоже с большими последствиями. В отличие от некоторых предыдущих однотонных опусов, здесь Проханову удалось поймать «удар сердца, с которого начинается роман» и перелистать книгу от корки до корки будет нетрудно. Хотя, как и было сказано, содержание тривиально и предсказуемо.
Проханов А. ЦДЛ. Оплавленный янтарь— М. : Вече, 2021. — 384 с.
Синтез и содружество нового поколения писателей стало неслучившимся прошедшим, угасшим бутоном будущего. Будущим России вновь стало ее прошлое – здесь почвенники-деревенщики-заединщики, там цивилизаторы-колонизаторы. У страны была альтернатива, но она предпочла предсказуемое будущее – развал и возврат в исходную позицию загнивающей псевдоимперии.
Роман Проханова о начале развала.
Веют ветры перестройки, впереди ГКЧП. Бесы разной важности (это маркировано характером зала для посиделок) кружат по ЦДЛ, обслуживаются официантками, пьют, едят, читают стихи, и готовятся стать клиентами заглядывающего к культурно отдыхающим писателям ангела смерти.
Но среди них есть и нежданный рыцарь света – альтер-эго Проханова, писатель Куравлев, набирающий вес и силу не столько в литературе, которая скоро будет вовсе не нужна, сколько в том, что обычно называют политикой.
Короче живет такой парень, будущий писатель-пастырь всея Руси. Но пока тут начало пути и его, особенно на первых страницах, мало отличишь от новой интеллигентской городской поросли типа Макавина (Маканина).
В некотором смысле «ЦДЛ» - типовой державный комикс, или роман-фэнтези, где у героя всегда есть предназначение, и он должен собрать королевство, отыскать меч или надцать артефактов Силы и поразить тьму в самое сердце.
Сейчас такое обычно за один роман в фэнтези не делается. Уходят целые тома. Вот и тут, в «ЦДЛ» Темный уже проснулся, королевство пало, а до победы сил Света еще очень далеко. Они будут примерно в двадцатом томе эпопеи.
Все это у Проханова выдержано в присущей ему эстетике антинигилистического романа. Я давно писал, и буду повторять неустанно: Проханов – единственный, кто сохранил весь арсенал этого забытого жанра – гротеск, сатира, яркая метафоричность, публицистическая заостренность, художественная колумнистика, схематизм и предсказуемость в лучшем смысле этого слова.
Часто говорят, что Проханов плох как писатель, не понимая этой жанровой природы его творчества. Да, лубок, да однообразие метафор. Но другого и быть не может.
Привычно пестро, но типовой прохановский набор неизменно работает.
«Клуб шестикрылых рыб»
«Обкуренная «перестройкой» интеллигенция»
«Мистическое учение соцреализма»
«Теплый животик под жилеткой»
«Строчить на машинке» отдает угрожающей двусмысленностью. Литература уже не штык, а практически оружие массового поражения.
Проханов довел антинигилистический роман до совершенства.
Само собой, если бы нигилисты скакали по Руси столько лет, сколько они скачут, этот жанр не сошел бы со сцены в свое время столь быстро. Проханову повезло пожить в эпоху затянувшегося нигилизма.
Но раз Проханов практикует технику «анти», то неудивительно, что позитивная часть его романов хромает. Именно она лубочна и представляет собой вид наивной литературы, своеобразной разновидности наивного искусства.
В «ЦДЛ» Проханов недвусмысленно открещивается от деревенщиков: вечные беглецы, они боятся машины и цивилизации.
А государство – это как раз и есть машина (даже мегамашина) и цивилизация.
Но это не только уводит Проханова от деревни. Увы, оно уводит его и от русского, притом, что между русским и деревенским нет знака равенства.
С «деревней» Проханову не по пути. «Деревня» важна как колыбель. Но как человечество не может жить вечно в колыбели, так и нация не может ей одной только и ограничиться. Нация существует только в городах. Она куется на заводах и фабриках, воспитывается в школах, укрепляется развитой культурой – культурой идей, теорий, мысли, которая в «русском» поле, столь любимом деревенщиками неуместна. Деревня это плуг и сарафан. Люди скреплены и спаяны там животно, плотски, семейно. А нация – это идея. Русским можно родиться в деревне, но воспитаться русским можно только в городе. Русское дело в деревне быть сделано не может. Оно может там только начаться. Вернуться в деревню, значит признать, что русское либо так и не началось, либо не вышло из пеленок. Более того, не должно выходить. Никогда.
Уцепиться за деревню – значит уцепиться за люльку. Значит так и не оторваться от мамкиного подола и не сделать первый шаг. Значит, вообще ничего не сделать, не стать творцом. А остаться лишь паразитом, сосущим мамкины соки земли и думающим, что это растительное существование и делает тебя русским.
Поэтому Куравлев-Проханов, в романе, поигравшись со старинками, поклонившись гробам, все же устремлен вперед, к строительству, хотя бы и подворотен.
Впрочем, если быть объективным, у Проханова есть пафос созидания (сможем, поднимем, откроем), но само созидание отсутствует. Сделать газету. Созидание ли это? Кажется, агитационно-организаторская роль газеты канула в лету окончательно.
У Проханова всегда есть Россия – но нет русских. Все его герои-индивидуалисты с высокими побуждениями. Все его книги – памятник державному либертарианству. Проханов – российский аналог Айн Рэнд. Его герои – генералы, писатели, губернаторы, бизнесмены, художники создают Рай. Государство – мистическая божественная машина, но его надмирность только оттеняет реальные индивидуальные способности героев. В этом либертарианстве бюрократически-военизированного разлива – основа нерусскости Проханова. Где община? Где соборность? Где народ?
Вместо них блеск приемных залов, озаряемых темным светом элиты. Поиск сильного вождя. Политические игры и интриги. Конспирология, знакомая по книжкам с папиросными страницами. Заговор, а против него антизаговор. Масоны, неотличимые от державников. Здесь «Аэропорт», а там «День» и товарищ Бакланов с Пуго. Битва кочевников с оседлыми.
Страницы романа, описывающие ежедневный героизм сотрудников газеты «День» мало чем отличаются от публицистически-возвышенных образов журналистов из противоположного лагеря. И там, и там люди воюют за нашу и вашу свободу.
Войны здесь вообще много. «Все русские писатели знали войну». Растительному образу русского от деревенщиков противопоставлен русский хищник. Все ли? Гончаров, Тургенев, Салтыков-Щедрин, Чехов, Короленко, Горький. Видимо, их придется выкинуть из русской литературы.
Русские – боевой народ. А меня в школе учили, что миролюбивый.
Искусственно возгоняемая ныне «русская» агрессивность, однако не дает плодов. Миролюбивые русские советского времени имеют на своем счету неслыханную победу, а боевитая поросль царского и нынешнего времени растеряла себя в мелких и в большинстве своем позорных стычках.
Может быть все-таки лучше знать мир?
Читая роман, приходишь к выводу, который и оказывается много лет уж как смертоносном для нашей культуры.
Деревенщики плохи с точки зрения литературно-социальной прагматики. На деревянном заборе, да дедовском ладе далеко не уедешь. Но они и вправду наши, русские. Есть в них знакомое убожество, выгодно отличающееся этим родимым душком вечного увядания от потуг Проханова на героизм и светозарное видение русского пути.
Деревенщики – бесполезные русские, а Проханов вообще какой-то нерусский.
От такого наблюдения недалеко и до доказательства вывода, очевидного уже давно - у нас нет не просто литературы, а именно русской литературы.
Проханов – русский писатель? Не верю.
Хотя от этого читать его не становится скучно. Наоборот интересно наблюдать за тем, как преисполненный драйвом старец влечет нас к тому, во что верит, но чего не знает, что видит в своем воображении как большой и светлый антинигилистический храм.
Но что за «анти»? Машины, машины. И поток образов, ярких, словно пластиковые елочные игрушки, сошедшие с конвейера.
Проханов – один из немногих, понимающих ценность институций, как любили говорить еще не так давно. Но он никогда не идет дальше их поэтического муляжа. Как связаны между собой институции и народ? Этого в книге не найти. Государство гибнет – это в «ЦДЛ» проговорено отчетливо (хотя мы и так знаем). Но что народ? Народ уже не безмолвствует, он отсутствует. Его роль – роль статистов на митинге, лиц, репликами иллюстрирующими ход эпохи.
Однако, вернемся все же к роману. Да он публицистичен в большей степени чем художественен. Но книги борьбы и не могут быть иными. Он автобиографичен. Хотя и этот момент положен в жертву державным идеалам. «Я просто романист и по мере сил служу моему государству. Не хочу, чтобы оно погибло». Куравлев – Проханов – Иван-царевич, который должен спасти Русь. Но не спасает. Не хватает страниц. Роман мемуарен. Добрый Георгий Мокеич, благословляющий, сходя в гроб, и инициация в станице Вешенской. Жалкий стилист, истерик и алкоголик Домбрович (Домбровский).
Но что же с идеологией? Тут деталей не хватает, как и в публицистике Проханова.
Спасти государство. Да что оно такое?
Понятно, что все эти годы Проханов бьется за что-то лучезарное. Но за что конкретно?
Ответа в книге нет. И в этом смысле, как и было сказано выше, да, она соответствует духу времени, когда уже мало кто способен быть ясным и определенным. Отличие Проханова лишь в том, что он остается пафосным. Это редкость. Но пафос не породил ничего нового, одно только хождение по кругу. Один круг чуть быстрее и лучше, другой – хуже. Но новизны нет, нет движения вперед. Но и исток потерян, разменян на цветастую риторику, маскирующую случившееся.
Сергей Морозов