Друзья мои, многие из вас знают, что моя книга «Феномен Валентина Елизарьева» уже в издательстве и готовится к выходу. Выход запланирован на декабрь. Я знаю, что многие из вас ждут эту книгу с нетерпением – мне говорили об этом не только люди, живущие в Беларуси, мне писали из Иркутска, а в издательство обращались из Санкт-Петербурга.
Поэтому я решила, что с сегодняшнего дня и до выхода книги каждые две недели я буду публиковать здесь небольшие отрывки из книги.
Автор фотографии – Алексей Казнадей.
«Щелкунчик». Утро.
Утренний класс – великий уравнитель. Вчера вечером я видела этих артистов на премьере – выложившихся по полной, купавшихся в аплодисментах и обожании. Утро – и они снова здесь, стоят вдоль стены и – раз-два-три, раз-два-три, аккомпаниатору: «Наташа, три четверти!», «Наташа, шире, быстрее!» – делают все те же упражнения, которые делали каждое утро в хореографическом училище, все эти батманы, плие, прыжки, вращения, и чтобы обязательно из пятой в пятую, и ножкой об ножку… «Пропустишь один класс, потом нужно три дня входить в форму», – объясняет Елизарьев. Он привел меня в репетиционный зал, здесь сегодня проходит класс у мужчин. Прямо в центре стоят солисты, я узнаю их в лицо. Статью все они схожи: высокие, длинноногие, с четким рисунком мышц на ногах, крепкими руками и подтянутыми ягодицами. Балет всегда эротичен. «Все солисты схожи», – говорю. Я впервые увидела их вместе, и это сходство контура бросается в глаза. «Поэтому они и солисты, – говорит Елизарьев. – Они должны быть такими». «А если артист технически хорош, но ростом, например, не вышел?», – спрашиваю, вспоминая его самого и его однокашника Мишу Барышникова. «Тогда он будет подходить только на определенные роли». Но Барышников смог расширить границы возможного.
Мужчины постепенно разогреваются (в этом, собственно, и смысл класса – подготовить тело к дневным нагрузкам) и раздеваются: вот были в спортивных костюмах и трико с вытянутыми коленками (здесь красота – не на первом и даже не на втором месте), вот снимают куртки, потом и комбинезоны, остаются в майках и трико или спортивных трусах. Стыдливые могут назвать это шортами, но сути это изменит: они очень короткие и облегающие. Начинается та часть урока, которая называется аллегро – быстро, весело. Не то чтобы артистам было весело, но сейчас им и нам, их единственным зрителям, бодро (это еще один перевод термина аллегро): прыжки идут один за другим, взлететь из пятой позиции и приземлиться в пятую удается не всем. «Начало сезона, – объясняет Елизарьев, – они еще не в лучшей форме, скоро войдут». Валентин Николаевич говорит, что ходит в класс – «он идет по нарастающей, сложнее, сложнее, это как «Болеро» Равеля каждое утро» – хотя бы раз в неделю: артистов это мобилизует. Не сомневаюсь. «Балет – жестокая профессия. И очень травмоопасная». И рассказывает, как вчера на репетиции одна девочка (для него все балерины – девочки) выбила колено. Во время рутинного и совсем не сложного упражнения. Бывает. Каждый должен быть готов. Но каждый надеется, что не с ним. «Если бы сюда зашел человек… ну, обычный человек, который в театр ходит, может, раз в год, если жена заставит, и увидел бы этих мужиков у станка (а станок здесь, сами понимаете, не тот, что на заводе, но станком называется вполне справедливо – И.П.), наверное, задался бы вопросом о том, насколько это мужское занятие – вот так ногу вверх, в сторону, назад, вперед. А ведь это очень тяжелая и жестокая профессия». Он знает, он через это – станок, ногу вверх, вперед и в сторону, батман, плие, из пятой в пятую – проходил.