Оставалось просить ее снова и снова. А дальше разыгралась знаменитая сцена с молитвенным обращением к затворившейся в келье царице-инокине Александре Федоровне, чтобы та дала согласие на царствование ее брата Бориса Годунова. Автор "Иного сказания" приводит подробности некоторых избирательных приемов того времени: по его словам, во всем, что происходило в стенах Новодевичьего монастыря, не было никаких знаков Божественного промысла, но лишь издевка и скомороший выворот обстоятельств, игра в выборы, сопровождавшаяся фальшивыми слезами и демонстрацией волеизъявления по команде закулисных дирижеров: "Мнози же суть и неволею пригнани, и заповедь положена, аще кто не придет Бориса на государство просити, и на том по два рубля правити на день. За ними же и мнози приставы приставлены быша, принужаемы от них с великим воплем вопити и слезы точити. Но како слезам быти, аще в сердцы умиления и радения несть, ни любви к нему? Сия же в слез ради под очию слинами мочаше". На этом фантазия тех, кто непременно хотел склонить царицу Александру к избранию Бориса Годунова на царство, не иссякла. Автор "Иного сказания" убеждает читателей, что бояре заставили москвичей сыграть роль массовки в этом грандиозном спектакле, устроенном для одной потрясенной судьбой и обстоятельствами зрительницы: "Предстоящий же пред нею внутрь келии моляше ея преклоните ушеса, и внимати к молению народному, и прозрети на собранное множество народное и слезное их излияние и вопль прошения ради Бориса царем на Московское государство. Она же, егда хотяше на народ позрети и видети бываемая в них и егда хотяше обратитися к прозрению в окно, велможи же предреченнии они Борисовы рачители, предстоящий ту внутрь келии, помаванием рук возвестят вне келии у окна на крылце стоящим. Они же возвестят такое же помаванием рук своих приставом у народа приставленным". Все это подчеркивало вину и ответственность людей, устранившихся от самостоятельного решения и позволивших играть собою: "…и повелевают народу пасти на землю ниц к позрению ея, не хотящих же созади в шею пхающе и биюще, повелевающе на землю падати и, востав, неволею плакати; они же и не хотя, аки волцы, напрасно завоюще, под глазы же слинами мочаще, всях кождо у себе слез сущих не имея. И сице не единова, но множицею бысть. И таковым лукавством на милость ея обратиша, яко, чающе истинное всенародного множества радение к нему и не могуще вопля и многия голки слышати и видети бываемых в народе, дает им на волю их, да поставят на государство Московское Бориса".
В "Утвержденной грамоте" чувства толпы, естественно, описаны по-иному, подобающе торжественному статусу события: "…а окрест кельи, и по всему монастырю и за монастырем, все православное крестьянство всея Руския земля с женами и с детьми великий плач и рыдательный глас и вопль мног испущаху". Но ни крестный ход, ни чудотворные иконы, казалось, так и не смогут ничего изменить. Борис твердил патриарху Иову и пришедшим с ним людям: "О государь мой отец святейший Иев патриарх! Престани ты, и с тобою весь вселенский собор, и бояре, престаните от такового начинания". Он никак не соглашался принять "великое бремя, царьски превысочайший престол". Для получения согласия Бориса Годунова использовали "светские" аргументы, и патриарх Иов сослался на то, что "безгосударное" время может быть использовано врагами Московского государства и православной веры: "…и услышав о том, окрестные государи порадуются, что мы сиры и безгосударны, чтоб святая наша и непорочная крестьянская вера в попранье не была, а мы все православные крестьяне от окрестных государей в расхищенье не были".
Сначала убедили царицу и инокиню Александру Федоровну. Она произнесла требуемые от нее слова: "Даю вам своего единокровного брата света очию моею единородна суща: да будет вам государем царем и великим князем всеа Русии самодержцем". А дальше она должна была освятить своим царским саном выбор Бориса Годунова и убедить брата принять бремя царской власти. Впервые услышав слова царицы, Борис не смог удержаться и "из глубины сердца воздохнув". Такая живая деталь, приведенная в "Утвержденной грамоте", похоже, вписана в ее текст человеком, видевшим, как все происходило, своими глазами. Скорее всего патриархом Иовом. Но если все этапы избрания Борис Годунов проходил как человек, показывая, что и ему не чужды ни страх, ни слезы, то закончил он этот день как царь, сразу и точно выразив то, что от него давно ждали: "Аще будет на то воля Божия, буди так".
21 февраля 1598 года Борис Годунов был наречен на царство прямо в Новодевичьем монастыре. Образцы избрания "великих царей", не имевших царского происхождения, как следовало еще из текста "Соборного определения" об избрании Годунова, изыскали "от древних писаний", найдя их "во Израили и Греческия хоругви" (то есть в Византии). Этот ряд открывали сам царь Давид, Иосиф Прекрасный, византийские императоры Константин Великий и Феодосий Великий, а также Василий Македонянин, который тоже сперва был "царев конюшей". Все эти исторические примеры должны были оправдать избрание человека "не от царьского роду" и показать, что в этом не было ничего необычного: "Не на благородство зрит Бог любящих его…" Все сомневающиеся должны были умолкнуть. Торжественный въезд "Богом избранного" великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича всеа Русии самодержца из Новодевичьего монастыря в Кремль и молебен в Успенском соборе состоялись в Прощеное воскресенье 26 февраля 1598 года. В этом опять было много продуманного и символичного. Царь Борис Годунов начал с того, что "наедине беседовав не мало время" с патриархом Иовом, получил его благословение и просил у освященного собора прощения грехов. Его подданные, в свою очередь, тоже получили царское прощение. С самых первых шагов в Кремле Борис Годунов стал утверждать духовную преемственность полученной им власти с властью царя Ивана Грозного. Он молился перед гробами царей Ивана Васильевича и Федора Ивановича, а также царевича Ивана Ивановича, в кремлевском Архангельском соборе и просил их о небесном заступничестве: "Помолитеся и о мне, и помозите ми". Все должны были увидеть, что Борис не испытывает радости от свалившейся на него царской власти и начинает свое правление со строгой молитвы и Великого поста: "…получив же благословение и прощение к подвигу к посному, тщашеся на духовный подвиг святую четыредесятницу совершите". Борис по-прежнему не занимал царские покои и не возвращался на свой двор в Кремле, а ездил к сестре царице и инокине Александре Федоровне в Новодевичий монастырь, чтобы вместе с нею провести начало поста. Упустить эту деталь - значит, не понять очень важный духовный перелом, происходивший в то время в душе Бориса Годунова. Уединившись для молитвы в монастыре, он как будто хотел очиститься от всех прежних прегрешений, тысячи раз повторяя слова покаянного канона Андрея Критского, открывавшего молитвы первой недели Великого поста: "Помилуй мя, Господи, помилуй мя". Не прошло это незамеченным и для летописца, записавшего, что царь Борис Федорович "приидоша из Девичья монастыря к Москве в государевы хоромы, уговев Великого поста неделю на Зборное воскресение; к царице же Александре ездиша в Новой Девичей монастырь по вся дни".
9 марта 1598 года был установлен праздник Богородицы и крестный ход, которым полагалось впредь отмечать состоявшееся избрание Бориса Годунова на царский престол. Автор "Нового летописца" писал, что "празноваху той день Пречистыя Богородицы до приходу Ростригина" (то есть до захвата царского трона самозваным "царевичем Дмитрием"). 15 марта 1598 года по всем монастырям и церквям была разослана окружная грамота патриарха Иова, рассказавшая о том, что происходило в Москве со времени смерти царя Федора Ивановича и как избирали царя Бориса Федоровича. Повсюду должны были петься трехдневные молебны о здравии царской семьи и возноситься молитвы о многолетии его царствования. К патриаршей грамоте была приложена "Роспись, как Бога молити в октеньях и многолетие пети". Эта роспись вносила изменения в тексты церковных служб, связанных с упоминанием нового царя. Но царица-инокиня Александра по-прежнему поминалась на ектеньях первой: "Помолимся о благоверной царице и великой княгине иноке Александре, и о державном государе нашем благоверном и христолюбивом царе и великом князе Борисе, и о его благоверной царице и великой княгине Марье, и о благоверном царевиче Феодоре, и о благоверной царевне Ксении, и о патриархе нашем имярек (аще ли где митрополит, или архиепископ, или епископ и того и поминати)"; "о пособлении и укреплении христолюбивого воинства и вся прочая октенья по ряду"