В большой квартире с открытой террасой и видом на рощицу с прибрежным пляжем, на синее море, где уставшее палить и жарить весь день солнце перед сном принимало прохладительную ванну, было шумно.
- В общем так: я устал! Я возвращаюсь к бывшей жене! Я только заберу кресло-качалку и клетчатый плед, все остальное оставляю тебе! – кричал пожилой генерал своей молодой жене, которая в ответ плаксиво кривила свои искусственные губы – уточкой, хлопала наклеенными ресницами и пыталась протолкнуть слезу между линзами бирюзового цвета и глазами неопределенного, какого-то серо-зелёного оттенка.
- Какой же я был идиот! Чем я думал? Почему я должен проводить свои выходные на службе, избегая очередного скандала с тобой? - рвал он на себе последние клочки волос.
И с воодушевлением продолжал:
- Я больше не буду слышать твоего мещанского нытья, твоих упреков!
Так генерал кардинально менял свою личную жизнь, заявившись вечером воскресного дня домой после одного происшествия...
Случилось это в далеком 1987 году в ракетных войсках стратегического назначения, на западных рубежах СССР.
Дисциплина в этих войсках была строжайшая, личный состав – сознательнейший и очень ответственный. Но любой ракетный полк имеет хозяйственную роту, если говорить правильно - роту тылового обеспечения.
По одному только названию понятно, что такая рота никогда не воевала, а освобождала военных от бытовых забот, чтобы те могли спокойно воевать в военное время и учиться воевать в мирное.
Хозяйственная рота состояла из взводов и отделений, где были такие должности как свинари, кладовщики, повара, санинструкторы, хлеборезы. Еще были должности водителей начальников, и не менее значимые должности водителей автобусов, грузовиков, самосвалов, и много других должностей, занять которые мечтал каждый солдат полка, а порой даже прапорщик.
В такой роте служила элита полка. Это по солдатской классификации, а по офицерской – самый отъявленный сброд.
Дело в том, что, имея доступ к продуктам питания и к материальным ценностям, как пешие бойцы, или, имея выход в город и доступ к универсамам и универмагам, как водители, эти солдаты были ценными фигурами для других солдат.
Специфика выполняемых ротой задач, выводила за рамки дисциплинарного поля, предусмотренного уставом, каждого ее бойца. А личные водители командиров вообще были недосягаемые для других офицеров. Руководство тыловиков любило, за провинности журило, обижать или наказывать никому не позволяло. Поэтому даже самые принципиальные сторонники уставной дисциплины смачно плюнули на их боевую и политическую подготовку.
Сродни солдатам были офицеры и прапорщики этой роты, которые в отличии от солдат имели доступ к спиртному и могли позволить себе «заложить за воротник», ну так - в рамках приличия.
Что касается казармы, то язык сам выговаривал: «ночлежка большого Сибирского тракта дореволюционной России», еще до того, как мозг заканчивал анализ «архитектурной композиции», поскольку в первую очередь в глаза бросались два зияющих синими солдатскими одеялами проема окон казармы. Это старший прапорщик Терёшкин, находясь мягко сказать «подшофе», выражая свое крайнее неудовольствие действиями бойцов роты во время учебной пожарной тревоги, наглядно показал с помощью брошенных в окна табуретов, как надо мастерить дополнительные пожарные выходы. По итогам тех учений старшего прапорщика Терёшкина сослали в дальний ракетный дивизион «бурым медведям хвосты крутить», как обозначил новые функциональные обязанности старшего прапорщика комполка на общем построении части. Про окна же все забыли. Солдаты затянули проемы одеялами, надеясь к осени что-нибудь придумать, а некоторые – свалить на дембель.
Все остальные казармы и постройки в полку были идеальными,покрашены и ухожены, бордюры побелены, кустарники и деревья пострижены. Солдаты других рот и батарей были опрятны и дисциплинированны, умели отдавать честь строевым шагом и браво рапортовать: «Есть!», «Так точно!», «Никак нет!», чтили устав строевой службы и все, без исключения, были отличниками боевой и политической подготовки.
Но рота тыла была как бельмо на глазу, как герпес на губе, а скорее, как мерзкая бородавка на кончике носа, портила общее положительное впечатление и позорила краснознаменный гвардейский полк.
Всё бы ничего, но частенько приезжающие инспекции и проверки могли сделать неприятные для руководства полка оргвыводы, омрачить праздность бытия. И вот находчивые военные придумали простой в своей гениальности выход – не водить посторонних мимо казармы, дабы не возникало желания заглянуть в нее. Маршрут проверяющих по территории полка изменили. Исключили дистанцию от штаба по центральной алее до левого поворота, где за вековыми елями пряталась казарма роты тыла. Теперь проверяющих водили через красивый и ухоженный парк со стендом, демонстрирующим боевой путь части, и фонтанчиками, сразу к образцовой казарме первой батареи.
Бойцов роты было решено, не менее гениально, выгонять на время инспекции в лес, между жилым массивом и ограждением территории части, на заболоченный участок, площадью пять гектаров, еще не освоенного, но огороженного двумя рядами колючей проволоки, между которыми протянули металлическую сеть с электрическим напряжением невероятной мощности. Ночью электричество включали, а утром выключали, дабы не позволить диверсантам проникнуть в часть, а солдатам сбежать, увлекшись погоней за этими диверсантами.
На протяжении многих лет сформировался алгоритм действия на случай проверки: приезжали проверяющие, с КПП поступал телефонный звонок в роту, дневальный командовал: «Все в лес!». А вот когда генерал прилетал на вертолете, который приземлялся на футбольном поле, команда не требовалась. Те немногие бойцы, которые не были задействованы на фронте тылового обеспечения, без команды бросались в лес, главное - не попасть на глаза незнакомым офицерам, а тем более генералу.
Об этом предупреждали всех вновь прибывших в роту, практически принимали зачет по технике убегания, исчезания, растворения.
Там в лесу бойцы ели ягоды, жарили грибы до тех пор, пока не взлетит вертолет - в случае с генералом, или дневальный не вывесит белое вафельное полотенце на швабре, закрепленной на косяке входной двери, – в случае с простыми проверяющими.
Этот алгоритм передавался от призыва к призыву на протяжении многих лет.
В конце весны 1987 года комполка полковник Суздальцев вышел в отставку. На смену ему пришел майор Макарчик, упоенный стремительным взлетом и обрушившейся на него властью, утративший очень важное качество – прозорливость.
Неизвестно, рассказывал ли Суздальцев Макарчику об особенностях службы в полку, о том, что он «костьми ложился», но не позволял посторонним близко подойти к казарме роты тыла и даже заподозрить о ее существовании, но все солдаты считали, что просто не мог не рассказать, поскольку Суздальцев был человеком честным и благородным, настоящим офицером.
И вот, в один воскресный день, когда весь полк позавтракал и томился в ожидании телепередачи «Утренняя почта», стойко и мужественно просматривая телепередачу «Служу Советскому Союзу», как обязательное условие просмотра первой, с небес донесся звук летящего вертолета. «Только бы пролетел мимо», - затаив дыхание, подумал каждый боец. Но вертолет завис над футбольным полем и стал приземляться, поднимая вихрем с земли высоко в небо и разнося по окрестностям мелкие камушки, пожухлую траву и пыль. Личный состав роты тыла также вихрем, но вихрем опасности подняло с табуретов и кроватей и, пригибая их к земле матушке, бросило в лес, разнося по болотцам и кочкам. Остался только один дневальный на тумбочке у оружейной комнаты.
Ничто не предвещало беды, утро было свежим и солнечным, щебетали лесные птицы, где-то совсем рядом затянул барабанную дробь дятел, свежий ветерок всколыхнул зеленую еще молодую листву белых березок, зеленая листва подыграла дятлу звуком серебряных кисточек по медным оркестровым тарелкам. Вековые ели над казармой роты тыла изящно пританцовывали в такт музыкальной композиции, исполняемой дятлом и березками, ведомые в танце свежим утренним ветерком.
Элементы танца угадывались и в походке дембеля Джона – Броневого Евгения, двухметрового, толстого и не бритого детины, бывшего свинаря, который отъелся за годы службы так, что сам напоминал добротного и матерого хряка. Ему уже давненько объявили приказ о демобилизации, и он томился, ожидая отправки домой.
Но сегодня, в это прекрасное воскресное утро его настроение было не менее прекрасное, ведь он идет в родную казарму роты тыла, где его ждет очередной выпуск телепередачи «Утренняя почта». Когда он услышал звуки приближающегося вертолета, то сразу все понял, но лишать себя удовольствия от просмотра любимой телепередачи он не собирался. Зная наверняка, что самое безопасное место в полку во время проверки — это казарма рота тыла, Джон решил укрыться там, убить двух зайцев одним выстрелом. В суматохе, которая охватила всех кроме него, Джон решительно ступил в казарму и тоном, не терпящим возражений, заявил дневальному, а точнее потребовал:
- Давай сюда штык нож! Я теперь дневальный!
- Ты чего? Только дежурный по полку может заменить дневального, - неуверенно заявил дневальный Юрка Молодцов.
- Я тута дежурный, и комполка, и министр обороны, - начинал выходить из себя Джон.
- Но, по уставу…- начал было Молодцов, но Джон грубо перебил его:
- Забыл сказать. Устав тута тоже я, - с расстановкой прорычал Джон и испытующе уставился на Молодцова.
Делать нечего, Молодцов только «черпак», а Джон – «дембель». С дембелем спорить нельзя – его слово закон, посильнее устава.
Молодцов без сожаления, пожав плечами снял с ремня штык-нож и, отдав его Джону, бросился догонять сослуживцев, его ждало пиршество в лесу.
Джон прикрепил штык-нож к своему дембельскому ремню, бляха которого и без ножа болталась там, где ноги соединяются с телом, а с ножом ремень провис так, что кончик ножен касался икр. Он сдвинул штык-нож на левое бедро, довольно оглядел пустую казарму и пошел в бытовую комнату в другом конце помещения, справа от телевизора. По пути он прибавил звук телевизора до полной, удобно устроился в бытовке на табурете так, чтобы видеть экран, снял китель, оторвал грязный подворотничок и стал пришивать чистый.
Прибытие генерала застало офицеров части врасплох. «Хорошо еще, что командир никуда не уехал на выходные. Но почему штабные никого не предупредили? Это просто подстава», - думали они.
Генерал сказал майору Макарчику, прибежавшему встречать его на футбольное поле:
- Не надо общего построения. Пойдем в народ, посмотрим: чем они живут, чем дышат.
- Есть! – вскинул руку к козырьку Макарчик и повел генерала и его свиту, состоявшую из дюжины полковников, по центральной алее мимо штаба, прямиком к вековым елям, где в их тени стыдливо пряталась казармы роты тыла.
Похоже Макарчик действительно не знал о ее существовании, потому что на все знаки, взгляды и недвусмысленные движениям головами полковых офицеров, отвечал гневным взглядом, глазами приказывая занять место позади свиты генерала. А может растерялся и забыл.
Когда всей процессии открылся за елями вид мрачного и зловещего здания с одеялами вместо стекол в окнах, Макарчика стало охватывать чувство тревоги.
- Это что у тебя там? – кивнул в сторону казармы генерал и прибавил шагу. Не дожидаясь ответа, он в плотную подошёл к входной двери и громко прочитал табличку на стене справа: «Рота тылового обеспечения». После чего открыл дверь и вошел. Вся процессия последовала за ним.
Джон не сразу услышал топот в дверях казармы, он созерцал прекрасную поющую деву в телевизоре, мечтал о жизни на «гражданке», представлял прогулку в парке труда и отдыха. Слышал музыку из парковых репродукторов и представлял вкус мороженного. Распахнувшаяся створка форточки в бытовке насторожила Джона. Не вставая с табурета, он потянулся всем корпусом вперед и выглянул из бытовки.
Перед ним предстало невероятное зрелище: красивый пожилой мужчина, с большими звездами на пагонах и в брюках с широкими красными лампасами, стоял на входе перед оружейной комнатой, а за ним толпа полковников и все в фуражках, напоминающих олимпийский трамплин. Полковники продолжали прибывать, у тумбочки дневального их собралось уже человек двадцать, метрах в тридцати от бытовки.
Но Джон не из тех, кого можно застать врасплох, он точно знал, что нужно делать. Нахлобучив на голову пилотку, получилось как-то боком, как чепчик у горничной, он, стремясь занять место дневального на тумбочке, рядом с оружейной комнатой, бросился изо всех сил вперед. Он бежал со всех ног, но предательский штык-нож болтался, как револьвер на ремне нерадивого ковбоя, и больно бил по коленям, икрам и щиколоткам; подлый китель никак не хотел надеваться и, как не размахивал им, как не встряхивал его над головой сбоку и несколько сзади себя Джон, пытаясь засунуть руки в рукава, он только все больше запутывался.
Джон летел на всех парах по узкому проходу между кроватями и выглядел как тот паровоз из фильма братьев Люмьер, прибывающий на вокзал Ла-Сьота, с той лишь только разницей, что Джон прибывал на тумбочку у оружейной комнаты – на пост дневального. Если бы братья Люмьер могли видеть прибытие Джона на тумбочку…
«Диверсант», - заключил мысленно генерал.
«Так точно! Матёрый…», - также мысленно согласились с ним полковники.
Их мысли не только синхронизировались, но и приобрели способность передаваться на расстоянии, примерно, на метр–полтора, явив наконец-то миру доказательства существовании телепатии.
«Дождался», - подумал генерал, «это засада, диверсант перебил дежурный наряд, а затем всю роту и притаился в темном углу, выжидая момент… Эх, зря я не взял с собой табельное оружие», - прощался генерал с жизнью, которая пронеслась в его сознании, выстроив алею его грехов и подвигов уходящую в даль: слева грехи, а справа подвиги.
«А чем это он размахивает у себя за спиной? Кажись, сетью. Сейчас поймает. Вот теперь всё. Конец», - одновременно с тоской подумали полковники и генерал.
Время растянулось. Джону казалось, что он, как во сне, пытается бежать, но непонятная сила оставляет его на месте. Как он не старается – не может продвинуться вперед. «Такое ощущение, что вокруг вместо воздуха мед», - мысленно сокрушался Джон. На полпути он вспомнил про устав внутренней службы и, что есть мочи, закричал:
- Смирно!
Отчаянный вопль Джона разнёсся далеко за пределы казармы и был слышен не только на территории всего полка, но и в лесу, у электрической сетки. Находившиеся там солдаты поначалу приняли этот наводящий ужас звук за рев смертельно раненого лося, но потом узнали в нем голос Джона, только очень несчастного.
Генерал и офицеры тоже знали устав и машинально выполнили команду, вытянувшись «по струнке».
Джон наконец достиг тумбочки и, встав на подставку подле нее, тоже вытянулся «по струнке». Он так и не смог надеть китель и комком держал его в левой руке, прижимая к животу, а точнее к брюху, массивному и обвисшему.
Они так и стояли, один напротив другого, генерал со своей свитой, и Джон со штык-ножом на коленках. Беззащитный полураздетый дембель, самовольно наделивший себя полномочиями дневального, посмевший командовать генералом и полковниками - с одной стороны, и видавшие многое на своем веку офицеры, выполнившие команду какого-то разгильдяя. Команду, данную в соответствии с уставом, положено выполнять до тех пор, пока старший по званию не отменит ее своей командой: «Вольно», а это мог сделать только генерал. Однако генерал молчал. Он и его свита изумленно рассматривали Джона, они впервые в жизни видели дембеля из роты тыла. Джон не менее изумленно рассматривал их, генерала и столько полковников в диковинных фуражках он прежде не встречал.
Пауза затянулась. Ближайший к генералу полковник деликатно покашлял.
Генерал встрепенулся, бледность прошла, и он спросил Джона:
- Ты кто?
- Дневальный, товарищ генерал! - отрапортовал Джон, прикладывая правую руку к краю пилотки, ладошкой во фронт, получилось, как во французской армии.
- Что, серьезно? – с облегчением и по-отечески спросил генерал.
- Гадом буду, товарищ генерал, – с обидой ответил Джон.
- Слава Богу! Не диверсант, - выдохнул генерал, развернулся и, входя из казармы, снял фуражку, достал из нее носовой платок, стал протирать вспотевшую лысину.
Один из полковников дал команду:
- Вольно!
Все расслабились. Макарчик побледнел и стал оседать. Офицеры полка подхватили его под руки и сопроводили в медсанчасть.
Генерал прямиком проследовал в вертолет, свита за ним. Все улетели.
Сутки Макарчик провел в медсанчасти, не желая никого видеть.
Личный состав охватило чувство приближающейся беды.
На следующий день Макарчик заявился в казарму роты тыла, объявил тревогу, собрал весь личный состав, и все, без исключения, целые сутки бегали, ползали, плавали, копали, маршировали. Но никому не было обидно, ведь с ними были их офицеры и прапорщики, они проделывали все тоже самое на равных. А еще их подбадривало присутствие майора Макарчика, также не спавшего целые сутки. Правда, эти сутки весь полки сидел на сухом пайке.
Но был и положительный момент, через неделю из дивизии прибыл грузовик со стройматериалами, а самое главное - со стеклопакетами.
Джону объявили «дембельский аккорд» - он должен был отремонтировать казарму. За две недели Джон и собранная им бригадой дембелей привели казарму в приемлемый вид. Комполка Макарчик на общем построении полка вручил им военные билеты, проездные документы и отправил домой. Джон уехал, а память о нем осталась. Еще долго солдатская молва передавала из уст в уста легенду о Джоне - диверсанте, напугавшем генерала и его свиту.
Кстати, о женщинах. Виновной в происшествии, солидарным мнением, была признана молодая жена генерала, которая, по единодушному убеждению личного состава всей дивизии, настолько «запилила» генерала, что он предпочел в свой выходной носиться по вверенной ему дивизии с проверками, нежели кушать компот серебряной ложечкой у себя дома, на террасе в любимом кресле-качалке, укрыв ноги шерстяным английским пледом в клеточку.
Произведение опубликовано на моей странице на сайте "Проза.ру" https://proza.ru/2021/05/21/297