На одном из заседаний Секретариата Союза писателей разбирали дело Вениамина Каверина по вопросу поддержки видного общественного деятеля Жореса Медведева, которого посадили в психиатрическую больницу.
Перед этим Вениамин Александрович с женой приезжал в Калугу, чтобы навестить его, и оставил директору больницы Лившицу письмо, в котором утверждал, что Медведев совершенно здоров, и требовал его освобождения.
Он позднее подчеркивал, что в защиту Жореса Александровича выступали академики и видные деятели искусств у нас и за рубежом.
И тем не менее, удачно случилось так, что при необходимости ехать на заседание Секретариата к 3 часам, в 12 Каверину позвонил Рой Александрович, известный историк, и сообщил, что брат на свободе.
И, когда на заседании в качестве вступления было зачитано письмо Лившицу, переданное сюда Калужским обкомом, грозно прозвучал, естественно, первый вопрос:
– Это Ваше письмо?
– Да. И я рад, что больше мне, очевидно, не придется писать доктору Лившицу, потому что Медведева выписали из больницы.
... – Как выписали?
– Очень просто. Признали здоровым.
– Где он?
– Дома. С женой и детьми.
Обескураженные собеседники все-таки попросили рассказать об отношениях Каверина с Медведевым.
В ответ услышали, что он всегда уважал талантливого ученого-биолога Жореса Медведева, который противостоял "шарлатану и жулику" Лысенко. И в свою очередь помогал писателю советами в работе над романом "Двойной портрет".
Потом перешли к отзывам в зарубежной прессе о письме Каверина председателю Союза писателей Федину с ходатайством за "Раковый корпус" Солженицына.
И, когда ведущий заседание сказал, что, заступаясь за политических преступников, Каверин волей-неволей подчеркивает общность своих с ними взглядов, он не выдержал:
– Я родился и вырос в Пскове, и когда через город, в котором был каторжный централ, проводили кандальников, не было бабы, которая не сунула бы в руку арестанта яичко! Я с детства привык помогать заключенным и не намерен отказываться от этой привычки!
Когда мой старший брат, знаменитый ученый, был в третий раз арестован, я всю ночь звонил Берии – и дозвонился в конце концов: сказали, что дело брата лежит на столе наркома.
Не я один, многие заступались за арестованных – почему же тогда, при Сталине, это было можно, а теперь нельзя...
Похоже, то, что Вениамин Александрович привел в пример Секретариату Берию, произвело на заседавших сильное впечатление. И в дальнейшем разговаривали они очень доброжелательно.
Если покажется интересным, отметьте, поделитесь с друзьями ). Можно подписаться на канал. И подскажите, если что окажется не так или о чём еще надо будет написать.