Наденька играла блестяще

Обмороки считались побочным эффектом артистизма, бледность
считалась аристократической, потому что предки Надиной
матери были из дворян, родословная уходила корнями во
Францию, во времена Луи Второго, и кто знает... Дома На-
деньку звали Надин и обучали французскому, в свободное
от музыки время.
В историю о французских предках верилось смутно, но
Игорь гордился женой. Вот и дочка такая же родилась, с
покатыми «французскими» плечами, горделивой осанкой,
вздёрнутым подбородком и аристократической бледностью.
О том, что осанка и подбородок – результаты ежедневных
маминых замечаний, а бледность и утомляемость – резуль-
тат сердечной аритмии, отец не задумывался.
Наденька жаловалась иногда, что сердце словно убегает
куда-то, и слышала в ответ:
– Далеко не убежит. Ты у нас такая впечатлительная, арти-
стичная натура! Надо уметь собираться, говорить себе: я не
устала, это просто лень. Надо больше заниматься, тогда не о
чем будет переживать, оттарабанишь сонату так, что ноты от
пальцев отлетать будут.
Наденька тарабанила, сердце убегало, стучало из груди,
словно просило выпустить. Недостаток энергии проявлялся
в быстрой утомляемости. Головокружения и обмороки ста-
новились всё чаще, но Наденька послушно отсиживала за ро-
ялем ежедневные три часа, послушно занималась француз-
ским, за столом с усилием запихивала в себя еду – иначе из-
за стола её не отпускали, тарелка должна быть чистой – тол-
стела и бледнела, пока не попала в больницу, где и обнару-
жилась аритмия.
Спортсменкой тебе не быть, а пианисткой – очень да-
же возможно, сделали вывод родители, и Наденька, которая
очень любила музыку и вместе с мамой мечтала об исполни-
тельской карьере, согласилась. Она станет пианисткой. Вы-
дающейся. Знаменитой.
Комнату для занятий регулярно проветривали, чтобы бу-
дущей знаменитости легче дышалось. Надиными успехами
гордились, не скупились на похвалы и закармливали девочку
шоколадом и её любимыми пончиками. Гости восхищались
её игрой и дарили мягкие игрушки, которые громоздились
на пианино и умели слушать, но это была тайна.
Наденька любила музыку самозабвенно, отдавая инстру-
менту всю себя, в пятнадцать лет поступила на подготови-
тельное отделение консерватории, и тут-то выяснилось, что с
Надиным строением руки мечта о концертировании и о по-
ездках по всему миру останется мечтой. В двадцать три го-
да любовь к музыке... не то что бы прошла, но кардинально
изменилась. За плечами был фортепианный факультет кон-
серватории им. Чайковского, но это не радовало.
Счастью мешала инвалидность третьей группы (тщатель-
но скрываемая), отсутствие друзей, рыхлое тело, складки
на животе и полтора подбородка, которых, если ничего не
предпринимать, скоро будет два. И мальчики, как их назы-
вала Наденькина мама, а сама Наденька называла очкастыми
недоразумениями: все как один говорили с ней о пианистах,
концертах, чьих-то дебютах, взлётах и поражениях.
Разговоры эти надоели Наденьке до смерти. Она недо-
вольно фыркала и вставляла замечания, от которых мальчи-
ки теряли свою бойкость. Григорий Соколов? Он регулярно
и подчёркнуто игнорирует Москву, но приезжает раз в год
в родной Санкт-Петербург и даёт концерт в Большом зале
Санкт-Петербургской филармонии. Спешу и падаю!
Альфред Брендель? Ему восемьдесят лет, не смешите. Не
восемьдесят? Ну, так скоро будет. Он руками клавиши на-
шаривает, ногами педали ищет, никак не найдёт. Я и то луч-
ше играю.