Вальс

Вальс

Уже зеркало, звук цилиндра медленно поворачивается, и подсвечник уносится в коридоры. И смотрите: сотня подсвечников шатаются в тумане, сотня зеркал отражает катящееся бревно. И пыль розовая, как лепестки яблока, И искры, подсолнухи колыхающихся труб. Распростерся, как кресты в агонии, Стекло рук, черное оружие, белое руки и ладони. И они кружатся в их суженные глаза, пристально глядя, И шелк шелка на наготе, ох шипение ... И перья и жемчуг в ревущем пространстве, И шепот, крик и головокружение, и ритм. Год девятьсот десятый. Часы уже бьют, Лат мягко просачивает песок сквозь песочные часы. До времени гнева мера будет исполнена, И смерть будет стоять в дверях у огненного куста. А где-то далеко рождается поэт. Не для них, не для них я напишу их песню. Летняя ночь приближается к избам по Млечному пути, и деревня смотрит на ольху. Хотя его еще нет и где-то он будет где-то, ты, красавица, сам того не ведая, качаешься с ним. И ты будешь вечно танцевать в легенде, В боли войн запутавшись в треске битв и дыма. Это он, выходя из глубины истории, Он шепчет тебе на ухо и говорит: смотри. И лоб его в печали, в далекие годы славы И ты не знаешь, поет ли он вальс или твой крик. у окна и открой шторы, В ослеплении, видя, взгляни на чужой мир. Здесь ползет вальс, приглушенный золотыми листьями, И зимний ветер дует в окна вьюгой. Ледяное поле в сиянии желтого сияния В внезапно разорванной ночи оно откроется, Толпы бегут сквозь смертельный шум, Ты не слышишь, ты догадываешься из уст. К краю неба, поля Вре с убийствами, кровь снега краснеет, На тела замерзшие в тишине камней. Дымящееся солнце швыряет раненую пыль. Есть река, наполовину покрытая льдом, и рабские шаги по ее берегам, По синему облаку, по черным водам. В красном солнце вспышка кнута. Вот, в этой процессии, в безмолвной очереди: Смотри, это твой сын. Порез по щеке Он истекает кровью, он идет, улыбающаяся обезьяна, Кричи! Счастлив в рабстве. Понимать. Есть граница страдания, за которую начинается веселая улыбка, И вот человек проходит и забывает, за что ему надо было бороться и почему. В покое быка есть просветление, Когда он смотрит на облака, звезды и полярные сияния, Хотя другие умерли, он не может умереть. И затем он медленно умирает. Забудь это. Нет ничего, кроме этой светлой комнаты, и вальса, и цветов, и света, и эха. Сотня подсвечников в зеркалах горят, качаются, И глаза, и рот, и шум, и смех. На самом деле никакая рука не тянется к тебе, Перед зеркалом встаньте на цыпочки. За окном рассвет и утренняя звезда, И весело звенят бубенцы. Варшава, 1942 г.