Читатель, вам бы понравились такие пейзажи?
Это – освобождённые от святых и ангелов картины Джотто.
Так вот, представьте, что вы живёте в XIII веке, что вас окружают иконы, где фон такой:
И представьте, что вам предписывают, что даже если человек идёт куда-то, читайте Иисусову молитву. Что в область воздержания входит ну в общем-то всё (от литературы до получения каких-либо знаний), кроме молитвы, чтения духовных книг и труда. Что богоугодной может быть признана даже и «обыкновенная», повседневная, правильно осуществляемая семейная деятельность. А не только какое-то особое, возвышенное делание, скажем: созерцание Вышняго, бдение, постничество, ношение вериг, хождение за три моря к паломническим местам, земные поклоны, раздаяние милости, странноприимство, чтение духовной литературы, посещения больных, помощь вдовам и сиротам, и т. д. (Я это списал из соответствующих сайтов.)
Таким предписаниям золотой фон неба на фреске – самое то, что нужно.
А Джотто устроил провокацию. Он фоном стал брать не что-то, выражающее блаженство приближения к Богу. А что-то другое (естественно, что не простую природу – это было б оскорблением веры).
Умные люди пишут, что в Италии это произошло так как там валялись кругом обломки античности:
«…слишком много материальных знаний древности, стойкие остатки формальной культуры, независимой от метафизических идеалов» (Дворжак. История искусства как история духа. С.-Пб., 2001. С. 146).
Чтоб не обижать церковь, Джотто ввёл не реальную природу, а сфантазированную, ценность которой для религии в том, что та религии не касается (а коснулось бы, будь похожа на природу, а не сфантазирована):
«…как мир в себе, в котором фантазия творит свои собственные ценности» (Там же. С. 149-150).
В чём они, ценности? – В «специфично художественной идеальности» (С. 151). Она есть «единство изображения» (С. 151). – Например, у Джотто в приведённых выше репродукциях – в тёплом колорите мрачности, соответствующей погребению Христа, сошествию в Лимб (не рай, не ад и не чистилище) и стигматизации Святого Франциска (приятии им ран Христа).
Так в этом заложено зерно бунта, который теоретически завершил через много веков Ницше:
«…стремление преодолеть всякую норму» (Там же. С. 137).
Сказано, правда, это Дворжаком не про Джотто, но… Вывести можно и для Джотто (из «культуры, независимой от метафизических идеалов [христианства]»). – Тут брезжит будущее метафизическое иномирие ницшеанства, открытого врага христианства.
Джотто, получается, тоже его тайный будущий враг.
Тогда гора, извлечённая с картины Джотто «Бегство в Египет», эту мысль наглядно иллюстрирует, будучи поставлена рядом с «Горой» Сезанна, первым начавшего выражать ницшеанство в живописи.
Оба очень свободно себя чувствуют, корёжа каждый свою гору до почти неузнаваемости.
Что Сезанну, что у него гора и небо едва ли не одно и то же, и что у Джотто, что у него скорее айсберг, а не гора. – Свободные художники!
17 сентября 2021 г.