«Слишком шумно и промышленно становится в человечестве, мало спокойствия духовного…».
Федор Достоевский «Идиот»
Очередной вечер я провожу в компании природы. Я варю чай и жду, когда же уже закатят свою песнь мои друзья — сычи. А в небе тем временем первозданный пастух гонит племя хмурых туч на юго-запад. Температура — пятнадцать градусов. Холодно, сыро...
Мне кажется, (но это не точно!) что сегодня я понял то, о чём Альберт Эйнштейн говорил ещё в начале двадцатого века: время — это призрак, которого человеческий мозг придумал для упрощённого понимания череды сменяющих друг друга событий. Различие между прошлым, настоящим и будущим не более чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая… Времени нет, но есть бесконечная цикличность моментов, которую мы и воспринимаем как непрерывную вереницу часов, дней и лет. (В это действительно начинаешь верить при долгом разглядывании ночного неба).
Если всё обстоит так, то каждый человек — это сгусток нереализованного потенциала, в котором одновременно присутствует мудрость старца и наивность младенца.
***
Сегодня я научился косить траву настоящей косой. Это оказалось занятием не из лёгких. За несколько часов я накосил целую кучу травы и несколько огромных мозолей на ладонях.
Весь день я провёл в компании деревенских старцев, насыщаясь их мудростью, но вечер и ночь мне как всегда предстоит провести в одиночестве.
Хотя как можно чувствовать себя одиноким, когда в голове целая вселенная? И вселенная эта — есть я. Боюсь растерять такой настрой по прибытии в город.
Город дурманит, забивая голову ненужным хламом… Город — это враждебная среда, где каждое существо неистово борется друг с другом за более комфортную жизнь. Странное местечко.
Я увлечён чаем, — верным другом любого путешественника и проводником между миром грёз, и реальным миром.
«Хотя насколько этот мир реален? — задаюсь я вопросом, — Настолько — насколько мы в это верим?».
Ведь всё что мы знаем о внешней среде это электрические импульсы, возникающие внутри черепной коробки. Как в таком случае можно быть хоть в чём-то абсолютно уверенным? Мозг светонепроницаем, он не слышит звуков и не чувствует запахов; органами наших чувств он непрерывно рисует картину мира, которую мы и воспринимаем как реальность. Но если копнуть глубже, то можно докопаться и до того, что весь мир — это всего лишь убедительный рисунок. Банально, но слишком загадочно чтобы перестать думать об этом.
Чай снова остывает. Я редко отнимаю голову от тетради, увлечённо рисуя букву за буквой. В моих руках новая ручка и я радуюсь этому, будто школьник, впервые надевший любимые ботинки на первое сентября. Умение радоваться мелочам — это полезнейший навык.
Иногда мне кажется, что вся моя жизнь это движение по спирали, где каждый новый виток (период) приводит меня к изначальной точке. Бросил курить и не куришь, покуда виток уходит вниз; начал новую жизнь, и живёшь её, ровно до тех пор, пока за поворотом не покажется очередной изгиб. Как только мне начинает казаться, что я получил глубинный жизненный опыт, сделавший меня новым человеком, жизнь возвращает меня к старым привычкам и прежнему образу мышления. Впрочем, это один самых фундаментальных законов вселенной, ведь любая материя, в конце концов, обречена принимать свою изначальную форму.
«Ибо прах ты, и в прах возвратишься».
И каждый человек — это река, рождённая океаном, и ищущая дорогу домой.
Но эта мысль тоже слишком банальна…
***
Время — десять. Вокруг густые сумерки. Выпала холодная роса и земля сделалась влажной и скользкой. Вдобавок к этому задул пронизывающий северный ветер, и я без лишней надобности стараюсь не отходить от костра. Благо, все дела поделаны и у меня нет ни одной причины, чтобы расставаться с теплом. Я сыт огромной тарелкой варёной картошки. К тому же неподалёку у меня припрятана литровая банка парного козьего молока, которое я надоил своими руками. Но его время ещё не пришло.
Всё время, пока я доил козу, она пыталась откусить мне ухо, отчего воротник моей рубашки пропитался козьим запахом. В благодарность за молоко я принёс ей хлеба с солью. Как оказалось, соль для коз, это всё равно, что валерьянка для кошек. Они от неё напрочь «теряют» голову.
Затем я зашёл к дяде Саше, — деревенскому мужику (почти старцу, но не совсем), который несколько десятков лет бобылём живёт на окраине деревни. За предшествующие дни он сделался мне дорогим товарищем и уважаемым собеседником. Он скрутил нам по деревенской самокрутке, и мы несколько часов провели в беседах, обсуждая современную молодёжь, глотая тяжёлый дым и потягивая крепкий чифирь. И хотя я сам в значительной степени отношусь к современной молодёжи, но разговаривали мы будто два равных человека. Услышав мою фамилию, дядь Саша сразу же прозвал меня «Сибирью», а я в свою очередь, уважительно обращался к нему словом «дядя», что явно было ему по душе.
Я быстро проникся уважением к этому трудолюбивому деревенскому мужику и при любой возможности старался помогать ему по хозяйству. Взамен он научил меня доить козу и косить бесшумной косой.
Когда я зашёл в открытую избу (дома в Черновке почти никогда не запирались), дядь Саша спал на диване в прихожей, а на плите тем временем уже несколько часов варилось одинокое куриное яйцо. Вода выкипела, и яйцо слегка зажарилось. Как он рассказал мне позже, для него это обыденное дело. Несколько раз, когда при подобных обстоятельствах начинался пожар и дым заполнял весь дом, его будили коты. Они садились к нему на грудь, мяукали и впивались в кожу когтями, до тех пор, пока дядь Саша не просыпался и не обнаруживал «маленькую неприятность».
— Под бражкой сон крепкий, — сказал он, сплёвывая табак в пепельницу и ухмыляясь беззубым ртом.
***
Со стороны пруда доносится лягушачий стрёкот. Съёжившись от крепкого дуновения ветра, я думаю о рыбах: чувствуют ли они холод воды? А что если чувствуют, но ничего не могут с эти поделать? Мне жалко рыб. Мне жалко всех живых существ, кроме разве что кровососов. Чаще всего клещи и комары вызывают у меня приступы юношеского бунта против Великого Замысла.
Ветер крепчает и у меня начинает капать с носа. Середина июля, а я сижу в зимней фуфайке и замерзаю.
Время — половина одиннадцатого. Комары, напрочь позабыв об инстинкте самосохранения, втыкаются своими хрупкими хоботками в мою кожу.
Голод… На что только не способно голодное существо, чтобы утолить свою потребность… К счастью, не всем известно истинное значение этого слова. Для многих людей «голод» означает лишь жалобные позывы кишечника между обедом и ужином. Поэтому сытый никогда и не поймёт голодного, ровно, как и счастливый — несчастного.
После очередного укуса я не выдерживаю и несколько раз бью себя по шее. Но меня останавливает мысль о карме, и сожаление, которое каждый раз возникает во мне после неконтролируемой вспышки гнева. К чёрту… В конце концов, если буддисты правы, то следующий миллион жизней каждый человек проведёт в инкарнации муравья, комара и прочей мелкой твари, что кишит в дебрях густой растительности.
Меня вдруг завораживает мысль, насколько мал шанс, родиться человеком. Сколько же предшествующих условий, совпадений и незаметных движений случилось для того, чтобы я сейчас существовал, думал то, что думаю, и делал то, что делаю… Уму непостижимо.
В конце концов, любая жизнь это огромная картина, нарисованная бесконечной чередой совпадений. А вероятность, как связующее звено, которое создаёт гармонию этого божественного рисунка.
Удивительная штука — вероятность. Говорят, что даже обезьяна, беспорядочно стуча по клавишам пишущей машинки, со временем способна написать «Гамлета». Конечно, для того, чтобы буквы выстроились в необходимую последовательность, обезьяне понадобится целая вечность. Но всё же… Такая вероятность присутствует!
Всё в этом мире возможно, если не противоречит законам теории относительности, — утверждают учёные.
Впрочем, эта мысль тоже слишком банальна, а потому я откладываю её в долгий ящик.
В конце концов, комары совсем меня изводят, и я ретируюсь в палатку. Время — одиннадцать часов и всем, кто ложится спать — спокойного сна.
Спасибо за прочтение! Продолжение следует...