Найти в Дзене
Федор Булетов

утиных стай. Утки завернули за дом и исчезли из виду.

части: в одной половине — комнаты, где жили семьи, в основном русские иукраинцы, в другой — большое пустое помещение с двумя длиннымилавками: место, где проходили собрания, оно называлось «красныйуголок». Русские во время собраний сидели на лавках, киргизы — на полу,поджав ноги. Киргизы не любили сидеть на стуле: «Я не собака, чтобы назаду сидеть». В посёлке стояло всего два дома: наш барак и дом счерепичной крышей — контора. В здании конторы ещё была квартирауправляющего отделением. В некотором отдалении стояло множество юрт:там жили киргизы — один из кочевых киргизских родов, «посаженных» напостоянное место. Бригадиром у них работал бывший глава рода по имениСосонбай.Чуть-чуть осмотревшись, мама сразу пошла в контору, а мнеразрешила гулять, со строгим наказом далеко не отходить и к ней в конторуне забегать. И ничего не бояться — всё страшное позади. Мама вернётся квечеру, когда закончится рабочий день.Барак я уже разглядела и пошла на улицу. Зрелище мне открылосьпоразительное: плоска

части: в одной половине — комнаты, где жили семьи, в основном русские иукраинцы, в другой — большое пустое помещение с двумя длиннымилавками: место, где проходили собрания, оно называлось «красныйуголок». Русские во время собраний сидели на лавках, киргизы — на полу,поджав ноги. Киргизы не любили сидеть на стуле: «Я не собака, чтобы назаду сидеть». В посёлке стояло всего два дома: наш барак и дом счерепичной крышей — контора. В здании конторы ещё была квартирауправляющего отделением. В некотором отдалении стояло множество юрт:там жили киргизы — один из кочевых киргизских родов, «посаженных» напостоянное место. Бригадиром у них работал бывший глава рода по имениСосонбай.Чуть-чуть осмотревшись, мама сразу пошла в контору, а мнеразрешила гулять, со строгим наказом далеко не отходить и к ней в конторуне забегать. И ничего не бояться — всё страшное позади. Мама вернётся квечеру, когда закончится рабочий день.Барак я уже разглядела и пошла на улицу. Зрелище мне открылосьпоразительное: плоская, как ладонь, рыжая степь, а среди степи — двадома, россыпь юрт и совсем близко на юге — горы. Горы были высокие,какие-то хищные, с острыми снежными вершинами, с тёмно-синими ирыже-серыми крутыми склонами. Цвет склонов менялся в зависимости отположения солнца и, конечно, времени года. И ни одного деревца. Тольковдоль арыка, пересекающего степь с юга (с гор) на север (к центральнойусадьбе), — пирамидальные тополя.Дорог в нашем понимании в степи нет — куда хочешь, туда и езжай. Итолько редкие автомашины идут строго слева вдоль арыка — так короче. Исовсем не видно людей. Никого.— Я ничего не боюсь. Мне не страшно. Я не боюсь, — уговаривала ясама себя.Я не боялась, только почему-то было холодно спине и очень щекотно вживоте.Я медленно пошла к юртам. И вдруг меня окружила толпа ребятишек,чумазых, узкоглазых, черноволосых и очень горластых. Они что-то громкокричали, показывали на меня пальцами, хватали за платье. «Кыз, кыз бал а, кыз бал а », — начала различать я слова.«Дразнятся». (Откуда я могла знать, что по-киргизски это всего лишь«девочка, маленькая девочка»?) Слегка защипало глаза. Но плакать нельзя— а вдруг придётся драться? («В драке всегда проигрывает тот, кто первымзаплачет», — говорил мне папа.) Я сжала кулаки и набрала в грудь воздуха.И вдруг — гортанный возглас. Ребята — врассыпную. Рядом — верхом нарыжей лошадке — человек. Киргиз. Уважающий себя киргиз не ходитпешком. Он всегда на лошади.Улыбается. «Ак бал а , кант бал а » (белый ребёнок, сахарная девочка).Поднял меня, посадил перед собой и отвёз к конторе — шагов, наверное,сорок. Поставил на землю и уехал к юртам.Так, с его лёгкой руки, и звали меня потом киргизы: кант бала —сахарный ребёнок.Солнце стояло уже довольно низко. Горы стали тёмно-фиолетовыми, амамы всё не было.В барак прошли люди; пригнали стадо коров; женщины с вёдрамикуда-то ушли. Из степи мимо нашего дома важно проследовало несколько