пустым станет. А в контору и в здешнем колхозе по весне устроишься. Отец

Если на еду резали овцу или барана, Савелий выделывал снятуюшкуру. Из выдубленных шкур потом шили кожухи всем членам семьи(кожух — это что-то вроде дублёнки).Вот какая семья взялась выхаживать и обихаживать маму и меня.Мама быстро пошла на поправку. Её лечили, а меня, похоже, простооткармливали. Но сколько же интересного я увидела за это время! Какмолотят цепами пшеницу, как прядут шерсть, как ткут. Савелий взял меня ссобой в горы — мы ездили за глиной, из которой делают посуду. Онвырезал мне ложку — маленькую, по руке.Улыбался Савелий редко, говорил — и того реже. Вопросов маменикогда не задавал. Когда я лезла к нему со всякими «почему», хмурился иобстоятельно отвечал, а чаще говорил: «Пойдём, сама увидишь». Я иходила за ним как хвостик, и смотрела, как что делается.Мама совсем поправилась и снова начала искать работу. Меня с нейотпускали не всегда, только в хорошую погоду. И к вечеру мывозвращались в тёплый дом.Как-то «между делом» Савелий свалял мне валенки и сшил ичиги —кожаные сапожки с мягкой подошвой. Обувь была мне великовата — «навырост». Починил мои и мамины ботинки. Долго крутил мамин левыйботинок, что-то мерял и… выточил из дерева точное повторение подошвымаминой ортопедической обуви. Так и у мамы появились новые ичиги,причём ортопедические!А вечерами все садились за работу. Маня и Настя пряли, мама шилаМане нарядные платья и кофточки (Маня уже «заневестилась», и ейготовили приданое). Мама хорошо шила на швейной машинке, вещиполучались «как магазинные». Савелий и сыновья резали ложки, чинилиобувь, а я — я громко и с выражением читала всем работающим толстуюстарую книгу — «Жития святых». Иногда доставали ещё одну книгу, итогда читать садилась мама — это была Библия. У меня не получалосьчитать её бегло: книга была на церковнославянском языке. Мама читала и,если видела, что фраза мне не совсем понятна, переводила на русский.Однажды вечером, вернувшись после поисков работы, мама сказала,что, хотя она по образованию агроном, может быть, её возьмут работатьмашинисткой в колхозную контору в Каптал-Арыке. Им нуженделопроизводитель, знающий русский. Сложность только в том, что этокиргизское село и там никто по-русски не говорит, даже в конторе.— Не торопись соглашаться, — подумав, сказал Савелий. — Тебепридётся заполнять ежедневные наряды со слов учётчиков-киргизов. Онито все понимают по-русски и многие говорят, только с очень сильнымакцентом. Ты по этим нарядам будешь делать для района еженедельные иежемесячные сводки выполнения работ. Но при первой же ревизииокажется, что сводки, написанные твоей рукой, неправильные. Нарядчики ибригадиры скажут: «Мин урусча бельмэ»[10], а ты за вредительствопоедешь туда, куда Макар телят не гонял. Нет на это моего согласия. А есливсё-таки согласишься — Еличку не отдадим, тут останется. Туда нельзявезти девчонку: скрадут, переправят к родне в горы, а лет в десятьдвенадцать замуж выдадут. За такую беленькую большой калым[11]заплатят. Здесь тебе не Москва — свои порядки. Нет на это нашегоблагословления. Правда, мать?— Обеих никуда не пущу. По весне парни в армию уйдут, дом совсем