Целерационально устроенное общество

Исходя из того, что целерационально устроенное общество все больше ограничивает развитие отдельного человека, сюрреалисты стремятся обнаружить моменты непредвиденного в повседневной жизни. Их внимание направлено поэтому на те феномены, которым не находится места в целерационально устроенном обществе. Без сомнения, выявление чудесного в повседневном обогащает опыт «человека большого города», и все же оно связано с той моделью поведения, которая поступается постановкой целей в пользу всесторонней восприимчивости. Сюрреалисты этим не довольствуются — они пытаются спровоцировать незаурядное. Сосредоточенность на определенных местах (lieux sacrés) и стремление создать современную мифологию (mythologie moderne) показывают, что они стремятся овладеть случайностью, сделать незаурядное повторяемым. Но идеология сюрреалистического толкования категории случайности кроется не в попытке овладеть незаурядным, а в тенденции обнаруживать в случайности нечто вроде объективно заданного смысла. Стремление к смыслополаганию всегда свойственно индивидам и группам; смысл не существует в отрыве от межчеловеческих коммуникативных связей. Но для сюрреалистов смысл содержится в случайных конфигурациях вещей и событий, которые они фиксируют как «объективную случайность». Хотя смысл и не поддается закреплению, это не отменяет сюрреалистического ожидания повстречать его в реальности. Сложно не увидеть в этом отречение (буржуазного) индивида. Поскольку активный момент при конструировании действительности, можно сказать, присвоен человеком целерационального общества, протестующему против общества индивиду не остается ничего иного, как обратиться к опыту, признак и ценность кото рого заключаются в его нецелевом характере. Смыслу, который ищут в случайности, суждено при этом всегда оставаться непостижимым, потому что, будучи определен, он бы тут же вернулся в целерациональные отношения и утратил свою протестую ценность. Следовательно, регрессию к пассивной выжидательной позиции следует понимать исходя из тотального противостояния существующему обществу. Поскольку сюрреалисты не сознают, что подчинение природы на определенном уровне требует социальной организации, они рискуют довести свой протест против буржуазного общества до того уровня, когда он обернется протестом против обобществления как такового. Критике подвергается не определенная цель, не выгода как определяющий принцип буржуазно-капиталистического общества, но целерациональность как таковая (и случайность, подчиняющая человека чему-то совершенно ему гетерономному, может парадоксальным образом предстать кодом свободы). Теория авангарда не может просто перенять понятие случайности в том виде, как его развили теоретики авангарда, потому что речь идет о категории идеологической: производство смысла человеческим субъектом оказывается естественным продуктом, который надо лишь расшифровать. Эта редукция произведенного в коммуникативных процессах смысла не произвольна — она связана с абстрактной позицией протеста, характерного для ранней стадии сюрреалистического движения. Но теория авангарда не может и целиком отказаться от категории случайности, потому что она обладает решающим значением для самосознания по меньшей мере сюрреалистического движения.