Погрузка и выгрузка этой ноши происходит при погружении корпуса судна-носителя. Потом оно всплывает, продув огромные цистерны

Конечно, виновник всех хлопот - лихтеровоз. Именно его ни в коем случае нельзя бросать здесь, в этом малюсеньком безымянном архипелаге, самой природой созданном для обороны. Высокие, но короткие, бак и ют, как гребнем соединенные длинной и узкой продольной перемычкой вровень с их палубами. В центре - высокая надстройка от борта до борта. В результате собственно палуба разбита на четыре изолированных "полки", именуемых шкафутами и пронумерованными. Каждая шириной пять метров и длиной пятьдесят вмещает один миноносец, располагающийся на стеллажах, чтобы не раздавить о настил брус успокоителя качки. Погрузка и выгрузка этой ноши происходит при погружении корпуса судна-носителя. Потом оно всплывает, продув огромные цистерны и идет куда надо. И неважно, что волна лижет шкафуты, возвышающиеся над водой всего на полметра. Что тесны трюмы из-за громоздких балластных цистерн и множества труб и насосов. Главное - экипажи четырех из шести его малышей находятся не в танковой тесноте своих ужасно боевых кораблей, а в человеческих условиях. Нормально отдыхают, вкусно питаются, и могут через двери в стене надстройки загнать торпеды в трубы торпедных аппаратов, смотрящих из корпуса вперед своими концами у самого днища миноносца. Не хуже, чем в сухом доке. Осадка у этого сооружения, конечно впечатляющая, так что больше двадцати километров в час оно не бегает, Зато размер - совсем даже не выдающийся: сто сорок метров в длину и пятнадцать в ширину. Обводами он напоминает ванночку для купания малышей. И для того, чтобы вывести из блокады его и вооруженный угольщик трое суток пахали штабные, выверяя и высчитывая каждый шаг. И все остальные - готовя реквизит и декорации для реализации абсолютно нереализуемого по своей сложности и зависимости от почти непредсказуемых обстоятельств плана. Особенно смущала переделка осколочно-фугасных снарядов в бронебойные. Кроме того, что "замедлили" взрыватели и выковыряли часть пастообразной взрывчатки, в каждый еще умудрились затолкать обрезок толстостенной трубы. Их в достатке нашлось на потопленных риканских миноносцах, оставалось только нарезать в мастерской. Гошку к процессу модернизации боеприпаса не подпустили. Флагманский артиллерист с выражением продекламировал положение из уложения, о существовании которого командор даже не догадывался. Оно, конечно, баллистика совсем другая, зато при попадании шанс нанести повреждение за счет того, что такой снаряд пройдет-таки бортовую броню и взорвется внутри. Уже когда все было приготовлено, декорации расставлены, реквизит разложен и роли отрепетированы, дело пришлось отложить на сутки. Ветер дул не туда. *** Полночь. Со стороны материка отчетливо тянет легкий, как перышко, бриз. Тонкий серпик луны, проглядывая через нередкие разрывы в легких облаках, волшебно серебрит почти неподвижную гладь тропического моря. Добрые командиры нежно будят своих беззаботно спящих подчиненных. Заботливо помогают им одеться, проверяют, не забыли ли те взять с собой то, что нужно, все ли застежки застегнули, и участливо спрашивают, помнят ли они что и когда нужно сделать. Пешком и на надувных лодочках расходятся по своим местам морские пехотинцы, аквалангисты заняли уютные лавочки в кокпитах паровых катеров, буксирующих за собой изысканно совершенные тела торпед. Мягко и изящно разбредаются по проливам миноносцы. Плавно, по-домашнему обстоятельно скользит туша транспорта к северному выходу. Ни шума, ни проблеска. Никаких сигналов, все по часам.