Живописные работы Айдан Салаховой из цикла «Новые святые» выставляются в Русском музее в Санкт-Петербурге. Семь работ – пять объединенных в цикл и две самостоятельные, но близкие к циклу по замыслу и времени создания, – это редкий пример актуального и вместе с тем вневременного искусства эпохи пандемии.
Выставка продлится до 25 октября.
Салахова столкнулась с коронавирусом одной из первых среди российских и азербайджанских художников. В феврале 2020 года она работала в своей мастерской в Карраре, итальянском городе, известном своими мраморными каменоломнями, и наблюдала начало пандемии своими глазами – в Москве тогда никто еще не воспринимал коронавирус всерьез. В ночь с 10 на 11 марта она успела на один из последних рейсов в Москву, опасаясь, что Италия надолго закроется (так и произошло), и попала на карантин в больницу: двое пассажиров ее рейса были инфицированы, и весь рейс изолировали. Оказавшись в вынужденном и неожиданном заточении, Салахова стала делать то же, что всегда, – рисовать. Проекты мраморных скульптур пришлось отложить; карантин стал площадкой для эскизов, набросков будущих проектов – и картин: за две недели Айдан нарисовала больше двадцати.
«Новые святые», проходящая в Мраморном дворце Русского музея, – лишь малая часть тех работ, но очень характерная. Громадные изображения врачей в полных защитных санитарных костюмах кажутся непосредственной реакцией на ситуацию, в которой оказалась художница, попыткой воспеть труд медиков в «красной зоне». Но искусство Салаховой никогда не было ни социальным, ни прямолинейным. Эти работы – продолжение ее творчества последних лет. Ниспадающие складки медицинского халата неслучайно рифмуются с мраморными складками «Пьеты» – проекта, над которым Айдан работала в Карраре перед вынужденным отъездом в Москву, или ее же «Тайной вечери». И это не просто визуальная рифма: «Тайную вечерю», ряд мраморных скамеек, покрытых каменным покрывалом, Салахова описывала как «сочетание присутствия и отсутствия. Есть – и нет». Именно это редкое качество присутствует и в больничных работах: герои явлены так зримо, что будто отсутствуют, – остаются только графичные линии их одежд, наброшенных словно не на живых людей, а на проекции наших ожиданий (как это, в сущности, и бывает со святыми).
Респираторы и маски оказываются разновидностью паранджи, художественность которой давно гипнотизирует художницу. Так медсестра, застывшая в иконографическом жесте, оказывается новой христианской иконой и одновременно возможной темой для нового исламского канона. Это по-настоящему экуменическая картина, и у образа есть строгое этическое обоснование – ведь адепты самых разных конфессий умирают одинаково, а в прошедшем году – еще и в одних и тех же стерильных больничных условиях, лишенных индивидуальности. И их встречают и провожают одни и те же ангелы в больничных халатах.
Самыми необычными оказываются самые абстрактные работы. В куске материи, свисающей с условной ширмы, можно рассмотреть платок, халат, санитарную маску, но она же оказывается и водой, источником неведомой жизни. И в этом магическом синем нетрудно распознать цепкий взгляд художницы, преобразующей мир вокруг себя благодаря редкому умению видеть.
В одном из интервью уже после больницы Салахова констатировала, что в пандемической ситуации есть и хорошие стороны. «Вдруг высвобождается время подумать, заняться тем, до чего в суете не доходили руки. Это очень продуктивный период. Я сужу об этом даже по своим студентам: они вдруг начали присылать осмысленные работы, у них сильно прибавилось глубины. И ведь это только начало. Станет меньше суеты на нашем шарике». Выставка в Мраморном дворце демонстрирует, как отсутствие суеты влияет на одну отдельно взятую художницу – и на нас, ее зрителей.
Текст: Алексей Раков
Журнал "Баку"