«Я не люблю тебя больше» застало его на море. Он только что купил кольцо — боже, какой штамп! Пять слов оглушили. Расстреляли в упор. Сбили с толку. Прямо из магазина он направился в ближайший супермаркет, и вскоре на заднем сидении джипа лежал пакет с бутылкой, а сам автомобиль мчался за город. Подальше от людей.
Он включил музыку, но любимый диск все время подсовывал не те мелодии. Скрипки Вивальди рвали душу, играли смычком по обнаженным нервам. «Поющая блюз» возвращала мыслями к лежащему сзади рому и заставляла вцепиться в руль сильнее — пока костяшки не побелеют, а сами пальцы не онемеют от боли. Впрочем, ее не сравнить с той, что внутри. Гложет, с аппетитом обсасывает каждую клеточку, смакует каждое ощущение. От простых гитарных аккордов рука тянулась к пачке сигарет. Возможно, автор не случайно погиб на рижской автотрассе. Гнал куда подальше от себя, а это все равно, что догонять ветер.
Город в огнях и ночной жизни остался позади и с каждой минутой удалялся все дальше, пока не превратился в ровное зарево на фоне древних гор. Дорога шла вдоль моря, песок чередовался со скалами; на одном из пустынных пляжей он остановился.
Иссиня-черная ночь обволакивала, в темноте резко выделялась светлая рубашка — выброшенный флаг, сигнал о капитуляции, мольба о помощи? Мужчина сел у самой кромки воды, так что волны подкатывали к его ногам, иногда безжалостно моча дизайнерские джинсы. Природе плевать на громкие названия.
Бархатистая жидкость обожгла горло. Он пил жадно, прямо из горла. Наверное, так пили пираты — длинными, затяжными глотками, не пьянея. Шумел прибой. И это напоминало ее шепот. Стрекотали цикады. И это она говорила: «Тише. Тише». Яркими звездами были ее глаза. Он глухо застонал. Снова и снова писал ее имя на песке, а море с завидным упорством забирало его себе, оставляя чистый лист.
Он вспомнил о купленном кольце — золото с янтарем, странное сочетание. Но разве можно дарить банальные бриллианты рыжеволосой бестии, зеленоглазой колдунье? Впрочем, она уже не его. Может, выбросить этот идиотский кусок металла? Принять, смириться, начать все заново?! Он вскочил, размахнулся, но тут на плечо легла чья-то рука.
— Не думаю, что это хорошая идея, — произнес незнакомый женский голос.
Он так удивился, что впервые не указал, куда нужно идти с непрошенными советами.
— Не хотела мешать, но я завтра уезжаю, а это мое любимое место, — она потрясла маленьким термосом. — Хотела выпить чаю. Видимо, он будет с ромом.
Они пили и разговаривали. Разговаривали и пили. Лежа на спине, считали звезды. Носились друг за другом по песку и препирались, кому идти в машину пледом. В очередной раз потянувшись за зажигалкой, он уловил аромат французского яда. А она подняла глаза и рассмеялась.
Янтарь встретился со мраком; черные глаза обжигали, карие — согревали. Восходящее солнце играло в волосах — это заставляло огонь внутри гореть ярче и ярче. При очередном случайном соприкосновении пальцев он вырвался наружу. Затрещала ткань рвущейся рубашки, полетела в сторону шелковая блузка, не осталось ничего, кроме внутреннего жара. Того огня, которому поклоняются язычники. Того огня, на который слетаются мотыльки, зная, что им не вернуться обратно. Той силы, что превращает кровь в расплавленный металл и заставляет течь в обратном направлении.
Она дарила себя щедро. Всю — от влажной кожи до хрипловатых стонов; от дурманящего запаха до чуть вьющихся волос; от безжалостных ногтей, впивающихся в его спину, до обжигающих губ, изучающих его тело. Она отдавала себя всю, будто ощутила его желание жить, почувствовать вкус свободы, заполнить ту пустоту, что образовалась несколько часов назад.
… ветер трепал его волосы, прибой убаюкивал; обняв девушку одной рукой, мужчина крепко спал. Она же взглянула на часы и аккуратно высвободилась. Через минуту маленький «купер» уехал. На лобовом стекле оставшегося джипа лежал клочок бумаги с телефонным номером и именем — Катя.