Кате 19 лет. Живёт в Казани. Катя читает мой канал на Дзене и написала, что хочет поделиться своей историей травли. Ещё она написала, фразу, от которой я за секунду покрылась коркой льда: «Ну мне уже ничем не поможешь. Я могу только рассказать». Её история вызвала во мне ярость к десяткам бездушных взрослых, с которыми ей не повезло провести детство, ту часть жизни, которая обязана быть счастливой. Я очень благодарна Кате за то, что поделилась.
В первом классе родители как-то умудрились устроить меня в гимназию. Но быстро стало понятно, что программу я не тяну. Во втором меня перевели в обычную школу с обычными детьми в очень бедном квартале города. Там оказались дети из моего детского сада.
Сад — это отдельная история. Я там была таким странненьким ребёнком. Особо не общалась с детьми, мало разговаривала, больше тянулась к нянечкам, помогала им. Я избегала детей, дети избегали меня.
Так вот в новой школе одноклассники меня вспомнили, моя детсадовская репутация пришла вместе со мной. А в октябре случилось то, что дальше уже росло как снежный ком. Какой-то мальчик меня толкнул. Я сказала об этом учительнице. Вот с этого момента и началась травля.
Сначала это были только девочки. Всю младшую школу я слышала, что я страшная и «не шарю за тренды». А я и правда была далека от реалий 10-х годов. Я плохо одевалась. Мама покупала мне безвкусную одежду на рынке. Стригли меня ужасно. Ещё и вес лишний.
Почему-то в этом классе для детей было важно, как ты одет, богатая ли семья. Всё это обсуждалось у них дома. Из дома это и шло.
Меня обзывали. Жирная, уродка. Постоянно подкалывали, воровали мои вещи. Я не могла за себя постоять. Такая идеальная жертва.
Учительница меня пыталась защищать. Когда видела, сажала меня и тех, кто обижал, разговаривала с нами. Но почему-то её никто не слушал. Просто научились травить исподтишка.
Потом мы перешли в пятый класс. Теперь издевались мальчики. Их было семеро. Теперь я была не только страшная, но ещё и... В общем, пошли нецензурные обзывательства. Одно из таких обзывательств мне приклеили прямо на пятую точку. Я думала, меня просто пнули. А оказывается, пнули, чтобы стикер прилепить с этим словом... Я тогда даже не особо знала, что оно значит. Только на следующее утро мама этот стикер заметила.
Монеты в меня кидали прямо на уроках. Кидали меня в сугроб. Однажды швырнули так, что у меня из носа кровь пошла. Вещи мои портили. Полили как-то портфель соком, это был очень дешевый сок, портфель потом долго вонял. Оскорбляли прямо при учителях. Не при всех, конечно, при таких... мямлях, которые и себя-то не могли защитить. Всё им сходило с рук под предлогом, что «они же мальчики». Однажды я услышала от директора такую фразу: «Мы терпим этих мальчиков до девятого класса, чтобы потом не взять в десятый».
В классе я была ничем, никем. Мебелью. Курочкой-пищалкой с Али-экспресс. Яркий пример. Как-то мальчишки натворили что-то серьёзное на уроке. У учительницы не выдержали нервы, она сказала: «Или кто-то берёт вину на себя, или я наказываю весь класс». Класс в ответ: «А пусть Катька вину возьмёт». Я спросила: «С чего это?» Они: «А нам тебя не жалко».
Самое страшное воспоминание — пакет на моей голове. Полиэтиленовый, чёрный такой. В них на рынке таджики арбузы продают. Хоть бы он прозрачным был. Я после этого черного пакета на голове очень боюсь темноты.
До того, как это случилось со мной, пакет одели на одну отличницу. Прямо на уроке. Она жаловалась. На вопросы администрации школы пацаны сказали, что они ничего особенного не сделали, что это они так шутят, играют. Все замяли. Я жаловаться не пошла.
Учителя у нас зарабатывали очень мало. Мне кажется, им было абсолютно всё равно, что с нами происходит. Лишь бы не сломали чего-нибудь, не убили друг друга. Ни один из учителей, никто ни разу меня не защитил. Администрация обращала на тебя внимание только, если ты плохо учился. Кроме меня кстати в классе сильно травили ещё одну девочку за то, что она худая и страшная, и живёт с мамой на пособие в пятнадцать тысяч рублей. А на классных часах и общешкольных собраниях мы обсуждали, что травля — это плохо. Это равнодушие, этот цинизм меня убивали.
Родители мои все знали. Я просила перевести меня в другую школу. Но я и дома постоянно получала по первое число. Плохо училась. За это до шестого класса меня били ремнём или проводом от пылесоса. Когда я стала крупной и могла дать отпор, бить перестали. Травлю они не считали особой проблемой. Родители не видели связи между моей учёбой и обстановкой в классе.
Как-то в шестом классе я пожаловалась отцу. Он сказал: «Мне пофиг! (точнее он сказал иначе, но я переведу как „пофиг“). У меня Газель сломалась, а ты жалуешься на какую-то ерунду (тут опять же было не „ерунду“), которую могла бы сама давно решить».
Я постоянно это слышала от учителей, одноклассников, родителей: «Не воспринимай близко к сердцу», «Что ты обижаешься на мелочи?», «Ты что так серьёзно всё воспринимаешь?». Нужно было жить и делать вид, что ничего особенного в твоей жизни не происходит.
В девятом классе я выбрала английский для ОГЭ. Его сдавать никто не хотел. Пять человек всего. И я. Один из мальчишек сказал: «Ты что собираешься сдавать ОГЭ?» Я спросила: «А почему нет?» «Потому что ты самая тупая». Это было при «англичанке». Она спросила: «Почему ты считаешь её тупой?» Он ответил: «Посмотрите на её лицо! Она же тупая. Аутистка! (остальное нецензурно)». Этот случай стал последней каплей. Я ушла с пятого урока в туалет и рыдала там. Весь шестой урок рыдала.
После этого я начала прогуливать. Мне было невыносимо тяжело. В началке я как-то держалась за счёт хороших оценок, а в средней школе из-за всей этой обстановки я скатилась. К травле по поводу внешности добавилась травля по поводу моего интеллекта. В школе плохие оценки, травят, приходишь домой, там получаешь за плохие оценки, снова идёшь в школу, там снова унижения. Бесконечный круг Сансары.
Я, конечно, понимала, что что-то в моей жизни не так. Давили со всех сторон. С одной стороны, школа, с другой, родители. Я жила, как в ловушке. Помню непроходящее чувство сдавленности в груди от бесконечных слёз. По мне всё прекрасно было видно. Дома было видно, администрации было видно. И всем, абсолютно всем было всё равно. Я не знаю, как я выжила. Однажды я проснулась с мыслью, что не могу больше так жить. Хотелось прийти в школу и разнести их всех. Остановило только то, что могли пострадать невинные люди.
Меня вызвали к завучу вместе с родителями. Завуч на меня орала: «Ты — позор класса! В чём твоя проблема? Почему ты прогуливаешь?» Я не знала, как объяснить, я была уверена, что они знают. Это невозможно было не знать. Меня обвинили во всём подряд, пригрозили, что не допустят к экзаменам и выгнали из кабинета. Воспитательную функцию школы выполнила. Причём «успешно». Я начала снова ходить в школу и готовиться к экзаменам. ОГЭ я сдала. Английский на четыре, русский на четыре, математику на три, биологию на три.
Был ещё выпускной. Танцы, объятия. «Школа — наше лучшее время», — говорили одноклассники. Все рыдали, говорили, как будут скучать. Все были такие милые. А на следующий день меня при встрече послали.
После девятого класса я ушла в колледж. В типичную шарагу. На третьем курсе я пыталась устроиться на работу. Везде, где говорила, в каком колледже я учусь, меня не хотели брать. Колледж, как клеймо. Я поняла, что продолжать учиться бессмысленно и ушла. Сейчас я работаю мастером маникюра. Мама, кстати, всегда говорила, что я буду дворником.
Я сильно изменилась, как мне кажется. Мне не прививали чувство вкуса и стиля в детстве. Я сама себя прокачала. И в плане развития, и в плане внешности. Мне нравится, как я выгляжу. Я учусь.
Я продолжаю жить с родителями. Но общаюсь с ними мало и отстранённо. Всё делаю по дому, лишь бы ко мне не лезли. Мечтаю съехать, но пока не могу, не хватает своих денег. Припоминаю им школу иногда. Они разводят руками: «Чего ты обижаешься? Мы сделали всё, что могли». Даже когда мама серьёзно заболела, я не могла себя заставить ходить к ней в больницу.
Пыталась обращаться к психологу. Психолог меня послушала и сказала: «Чего ты ноешь? Тоже мне проблемы. Иди, работай и хватит страдать!» и попросила оплатить 600 рублей за консультацию.
Школа осталась в снах. Самый жуткий кошмар, который я вижу периодически, связан со школой. Я в раздевалке перед физкультурой. Вдруг гаснет свет и ничего не остаётся. Вообще ничего. Я одна, в кромешной темноте. Как в том пакете из-под арбуза. Меня заперли. Раздаётся смех детей. Дверь я не могу найти даже на ощупь. Знаю, что она должна быть где-то слева, но ее там нет. Потом я слышу: «Три минуты», идёт отсчёт времени, правда, для меня это как тридцать секунд. Меня кто-то хватает, через три минуты появляется скример, такое страшное нечеловеческое лицо. Что-то козлиное. Это такая игра «Три минуты». Я всегда точно знаю правила. Неважно, куда ты прячешь свой взгляд, лицо скримера тебя застанет. Сны разные. Я могу во сне быть с кем-то, могу прятаться за чьё-то плечо. По прошествии трёх минут я всё равно увижу этот ужас. Я сегодня снова видела скримера, потому что вспоминала школу перед общением с Вами.
Я очень жалею о том, что я не докричалась. Я должна была настоять, чтобы меня перевели в другую школу, я должна была достучаться до директора. Я должна была сделать так, чтобы меня услышали.
PS Я напомню, что Катя читает мой канал, что Кате 19 лет, и что у неё ещё есть шанс не утратить остатки доверия этому миру. Поэтому под этой статьёй можно оставлять только комментарии поддержки. Любой газлайтинг и виктимблейминг буду нещадно удалять.
Если вам понравилась история, подписывайтесь на мой канал. Здесь я пишу о травле, о детях, о школе, делюсь лайфхаками и историями из жизни.
Книгу "Травля: со взрослыми согласовано" можно заказать тут.