Как его занесло на патлатую голову коротышки

Дохлебав у кого что осталось в ведрах, головы качнулись к хвосту решать участь Соловья-разбойника. Вслед им неслись рекомендации «зала».

– Через сожжение, слышь, Горыныч? Через сожжение! – Кастрюлька с Саламандрой раскалилась добела.

– Не слушай ее! Все надо по-русски делать! Чик – и голова с плеч! – несся из-за камня нестройный хор голосов.

– Неправда ваша! – кукарекал воевода.– По-нашему, так каменьями его побить... ну разве что еще зенки поганые выклевать!

– На фиг надо! – отмела рекомендации Левая.– Сожрем, и все дела. – Угу,– согласилась Правая.
– Делим на троих,– вынесла свой вердикт Центральная.
В данном вопросе суд проявил редкое единодушие.

– Встать, суд идет! – проревела Центральная.

Из-за камня появились домовые с извивающейся катаной. Похоже, меч начал трезветь и уже лопотал что-то насчет самурайской чести, потери лица и даже попытался сделать себе хара-кири, вырвавшись из рук Гены. Попытка была неудачной, так как острее после заточки он почему-то не стал. Чебурашка, настроенный на редкость агрессивно, поймал второй конец и опоясался кладенцом, завязав концы бантиком на талии. Все, кто не стоял, встали. Илья, решив, что пора вмешаться, тоже не поленился подняться со своего смертного одра.

– Огласите приговор, пожалуйста,– любезно попросила Правая Центральную.

Центральная откашлялась:

– Тщательно рассмотрев дело, взвесив все «за» и «против», суд приговорил Соловья-разбойника к смертной казни путем расчленения на три равные части с последующим съедением.– Центральная облизнулась.– Освободить подсудимому рот. Пусть говорит последнее слово. Мы ж не звери какие... все по совести, по закону...

Глаза Соловья-разбойника, готовые выскочить из орбит, лихорадочно метались по «залу» в поисках спасения, пока не остановились на капитане.

– Папа!!! Спасай, наших жрут! Я ж свой в доску! По сыску я теперь!
– Апелляцию еще не поздно подать? – полюбопытствовал Илья.
– Ура!!! – дружно завопил «зал». И началось что-то невообразимое.

Кто кинулся обнимать и целовать любимого «папу», кто прыгал и орал от восторга. Избушка, напуганная бурными эмоциями и дрожанием земли (Горыныч прыгал выше всех), торопливо спряталась за дубом.

– Папа жил, папа жив, папа будет жить! – скандировали головы.

– Папа – наш рулевой! – Рубаха капитана набухла от пьяных слез умиления домовых.

– Папа – ум, честь и совесть нашего царства! – надрывал свою петушиную глотку Никита Авдеевич с головы Соловья-разбойника, подкрепляя каждое слово ударом крепкого клюва по лбу воеводы разбойного приказа. Как его занесло на патлатую голову коротышки, он от радости и сам не помнил.

– Объявляю амнистию. Возражения есть? – Нет!!! – Его паства была согласна на все.