Слушай, раз уж ты здесь, помоги

Дальше, как правило, Кощеева мама разражалась пространной тирадой, пересыпанной кучей непонятных слов, отчего личность таинственного папы, которого Кощей так никогда и не увидел на протяжении всей своей очень и очень длинной жизни, была овеяна ореолом романтики. Маленький Кощей тогда раз и навсегда решил для себя, что он вылитый папа, хотя факт отсутствия души почему-то тщательно скрывал от окружающих. А раз так, то и взять с него Люциферу будет нечего. Хуже другое. Посад Василисы превратился в болото, в котором тонули его лучшие кадры и наемная сила. Перед глазами Кощея до сих пор стояла картина взбесившейся своры чертей, пытающихся подцепить его на рога.

– Перевербовал, гад,– мрачно прошептал Кощей, вспоминая эту сцену.– И чем это он их подкупил? – Кощей зябко передернул плечами и, не вставая с кресла, помешал кочергой тлеющие угли. К старости он стал мерзляв, и даже в самое жаркое время года камин здесь всегда горел. По сравнению с тронным залом обстановка в малом зале была более скромная, но очень уютная. Живопись была представлена одним-единственным полотном. Кощей Бессмертный верхом на Змее Горыныче совершает облет своих владений. Далеко внизу смерды падают ниц, трепеща от одного только вида Его Бессмертия. Кощей тяжело вздохнул, сполз с кресла и подошел к картине. Где оно, былое величие? Слуги стали дерзки, а смерды нет-нет да начинают зубы показывать.

– Вся надежа на тебя, Горыныч,– прошептал он, нажимая едва заметный бугорок на стене под полотном. Картина плавно скользнула в сторону, открывая нишу, заставленную изящными кувшинчиками, амфорами и бутылочками. Небрежно отодвинув рюмку в сторону, Кощей доверху наполнил бокал, украшенный монограммой «КБ», рубиновой жидкостью из пузатой бутылки. Медовуху он не признавал, считая ее напитком варваров, а из заморских вин предпочитал ароматную, шипучую выжимку хмельных ягод его далекой родины. Самые ценные сорта с виноградников провинции Бурда стояли отдельно в бутылках толстого темно-зеленого стекла. Как правило, содержимое этих бутылок Кощей смаковал из своей миниатюрной рюмочки, закатив глаза от наслаждения. Но, когда на него накатывала депрессия, как, например, сейчас, он принимал только рыльское или борзенское. Осушив бокал, Бессмертный тут же налил второй, докостылял с ним до кресла и стал ждать эффекта. Обычно борзенское быстро поправляло настроение, но в эту ночь даже хмель не мог заглушить тревогу. Кощея мучили дурные предчувствия. Иван ведь не сокрушал силой своих врагов-недругов, как три года назад. Нет, он их умудрялся делать своими союзниками. А что, если Горыныч тоже...

Одна эта мысль заставила передернуться. Борзенское плеснулось на колени.

– Надо же, какие ночи холодные,– громко сказал Кощей, старательно делая вид, что просто озяб.

– Хочешь, согрею?
Маленькая огненная ящерка игралась в камине угольками.
– Саламандра! – обрадованно заорал Кощей.– И как это я забыл о

тебе?
– Обо мне всегда забывают... пока петух жареный в одно место не

клюнет. Тебя как, уже клюнул, Кощеюшко?
– Еще как,– вынужден был признаться Кощей.
– Знаю, знаю.
– Откуда? – удивился Бессмертный.
– Земля слухом полнится,– уклончиво хмыкнула Саламандра.
– Слушай, раз уж ты здесь, помоги,– взмолился Кощей. Залпом

осушил бокал и подался вперед.– Ничего для тебя не пожалею.