"А между нами снег" 121 / 120 / 1
Прислуживать Орловскому не было в планах Мариам. Пожив недолгое время в его доме, она затосковала по Джебейлю. Всё время перед глазами видела дом Мустафы, Мадину.
Иногда Мариам вскакивала посреди ночи, она как будто слышала, что Мадина зовёт её.
Комната, которую Орловский выделил для Мариам, уютом не отличалась: маленькая узкая кровать, застеленная грубой холщовой тканью, подушка, набитая колким, неприятного запаха, сеном.
Голова и лицо чесались от того, что сено вылезало через ткань. Кожа Мариам, за годы жизни в доме Мустафы привыкла к уходу, к шёлковым простыням. А тут… Тут всё было грубым, неласковым. И, несмотря на то, что Мариам хотела было радоваться возвращению на Родину, радости в её жизни не было.
Поначалу беспокоили только условия проживания и какой-то неприятный запах. Он был повсюду. Мариам хотелось вновь почувствовать, как пахнет любимое мыло Мадины, как пахнут её собственные руки после того, как она купала жену Мустафы, как пахнут волосы Зейдана.
Зейдан… Он был в её снах не реже арабского дома. Он был… А где он теперь, Мариам не знала. И с каждым днём всё больше и больше хотела вернуться туда, куда ещё маленькой девочкой отвёз её Мустафа.
Мариам уже не ненавидела араба. Она постоянно молилась то Аллаху, то Христу. Просила прощения, за то, что была недовольная своей лучшей жизнью. Просила Мустафу вернуться за ней. Но Боги молчали, и она продолжала жить в этом ненавистном её доме.
Орловский оказался неприятным мужчиной. Он обещал найти родителей Мариам, но всё время откладывал это на потом.
Узнав всю информацию от Мариам, Орловский забыл о ней. Проходил мимо с надменным видом. Их редкие разговоры заканчивались только одной его фразой:
— Помни о тюрьме, за Али нужно будет ответить, так что помалкивай.
Иногда Орловский кричал из своего кабинета:
— Машка, а ну, ить сюда, Маааашкаа!
Он в который раз записывал своим размашистым почерком её показания. Он снова и снова опрашивал Мариам, думал, что она новое, ранее не озвученное, вспомнит.
От слова Машка Мариам передёргивало. Как красиво звучало раньше Ма-ри-ам. Даже грубый Мустафа произносил это имя с уважением. Его голос был бархатным: «Ма-ри-ам…»
Вспоминая эти давно ставшие родными голоса, Мариам покрывалась мурашками.
— Мааашкааа…. Машкаааа…
В доме Орловского она протирала пыль. Ходила с утра до вечера с ведром и тряпкой. Вытирала пыль плохо, нехотя. Жена Орловского бранилась, выхватывала тряпку, размахивала перед лицом пыльным куском старого тряпья. От пыли Мариам начинала чихать. Поэтому не шибко любила заниматься порученным ей делом.
Жизнь стала невыносимой после того, как Орловский рассказал своему сыну и невестке, что у него в доме живёт арабская наложница.
Катерина, полногрудая высокомерная женщина, поначалу глаз не сводила с Мариам. Она, Катерина, гордо носила своё тело по просторным коридорам дома Орловского. После рождения второго ребёнка Катя располнела, её руки в районе подмышек были очень толстыми. Намного толще рук Мариам. Из-за этого руки были вразлёт, словно облезлые крылья гигантской птицы.
— А ну-ка покажи, как они танцуют? — жуя яблоко, приказным тоном сказала как-то Катерина, когда Мариам вошла в кабинет по очередному зову Родиона:
— Мааашшшкаа, Мааашкааа…
Сначала Мариам опустила голову. А потом гордо вскинула подбородок, стянула с себя рубаху, верхнюю юбку.
Родион ахнул громче своего сына Богдана. Катерина застыла с яблоком во рту.
Мариам недолго думая скинула и нижнюю юбку. Обнажённая, она начала двигаться.
Мариам была очень гибкой. Мадина строго следила за формой тела служанок, несмотря на то, что сама стройностью не отличалась. Слуги поговаривали, что она боялась конкуренции. Ведь Мустафа говорил, что любит жену за её прекрасные аппетитные формы. Мадина свято в это верила и морила своих служанок голодом.
Мариам встретилась взглядом с Богданом. Подошла к нему, извиваясь по пути, как змея. Легонько толкнула его в грудь рукой, тот покраснел мгновенно. Катерина, подавившись яблоком, долго откашливалась, а потом встала, упёрлась руками в бока и продолжала смотреть танец уже стоя.
Родион Орловский то и дело хватался за сердце. Покачивал головой. Мариам продолжила танцевать, лёжа на полу.
Её так охватило это безумство, что она не могла остановиться.
— Достаточно, — дрожащим голосом произнёс Родион. — Мариам, на сегодня ты свободна.
Первый раз за всё время он сказал Мариам.
Ночью Родион Орловский пришёл в её комнату. Долго уговаривал станцевать перед ним. Но Мариам сказала, что будет кричать. Орловский ушёл. Но на следующий день снова позвал в свой кабинет:
— Машка, Маааашкааа...
Продолжение тут
Все мои рассказы тут