Пересилив себя, капитан достал зажигалку и зажег свет

Сытый, в меру пьяный Илья тоскливо оглядывал горницу. В вечерних сумерках уже трудно было различить яства, стоящие на противоположном конце стола. Снизошедшая на него лень не позволила капитану даже зажечь свечи, ежиком торчащие из серебряного подсвечника на расстоянии вытянутой руки. Капитан любил расслабляться в шумных, веселых компаниях с задушевными разговорами и песнями.
– Повымерли они все тут, что ли?
Говорящих белочек Илья как-то не воспринял всерьез и все ждал, когда же появятся хозяева. Пересилив себя, капитан достал зажигалку и зажег свет.
– Лампочка мощностью в шестнадцать восковых свечей,– пробормотал он, наливая себе еще чарку для поднятия тонуса. Похоже, процедура снятия стресса шла довольно успешно, раз капитан умудрился перепутать ватты со свечами. От мерцающих язычков пламени по столу заплясали тени. И тут Илья разглядел гусли, пристроившиеся между подсвечником и копченым осетром. С помощью трещины в дубовом столе и периодически обращаясь к определенной матери капитан попытался перестроить их на шестиструнный лад. Однако дело шло туго. Струны упорно не желали настраиваться. То, что здесь дело не чисто, Илья понял, натягивая третью. Гусли яростно сопротивлялись. Убедившись в тщетности своих попыток и сообразив, что в гуслях лады вообще-то отсутствуют, окончательно расстроенный Илья выдернул из стола гусли вместе с симпатичным пушистым зверьком с огромными ушами. Зверек висел, держась короткими лапками за инструмент, забавно таращась на капитана большими круглыми глазами.
– Это что за чудо-юдо? – пробормотал пораженный Илья. Зверек отпустил лапки, шмякнулся на пол и юркнул под стол, не удостоив капитана ответом. Илья положил гусли на край стола и сунул голову вслед – темно и пусто.
– Ау-у-у.– Никакого ответа. Только чьи-то маленькие ножки простучали над ним, и все затихло. Илья разогнулся. Гусли исчезли. Сплюнув с досады, капитан затянул без сопровождения:
А у меня запой от одиночества.






По ночам я слышу голоса.
Слышу вдруг, зовут меня по отчеству. Глянул – черт. Вот это чудеса.
Желтые язычки пламени пригнулись под тяжестью внезапного порыва ветра, пронесшегося по горнице. Три свечи с шипением погасли.
– Тринадцать свечей,– вздохнул Илья, поднимая глаза, и замер.
На пороге стояли три мохнатых черта с крутыми козлиными рогами. В руках у них были вилы, на бедрах коротенькие юбки из сушеных водорослей. Больше из одежды на них ничего не было. Лидером у этой троицы был, похоже, толстенький коренастый черт с одутловатыми щеками, в которых утонул плоский поросячий пятачок. Из-за его спины справа осторожно выглядывала фигурка постройнее, боязливо косясь на Илью. Слева от застрельщика расположился третий представитель суверенного болота с широко открытыми глазами и ртом. «Трус, Балбес, Бывалый,– мысленно окрестил их Илья, невольно рассмеявшись.– Лечение идет успешно. Налицо прогресс со знаком минус.