Для развития научной дисциплины истина всегда важнее фундаментальной ошибки.

Некоторые современные авторы пытаются отстоять безнадежную трудовую теорию ценности Адама Смита следующим ходом: на самом деле Смит имел в виду не совсем то, что говорил; он пытался найти неизменный стандарт, с помощью которого можно измерять ценность и богатство в значительном временном диапазоне. Однако в поисках этого стандарта Смит просто добавил очередную ошибку ко всем прочим. Поскольку у каждого индивидуума свое, субъективное, представление о ценности, не существует никакого неизменного мерила или критерия ценности, и любые попытки найти его могут в лучшем случае исказить задачу экономической теории, отправив ее на поиски неуловимой химеры. В худшем же случае вся внутренняя структура экономической теории пропитывается заблуждениями и ошибками. Однако профессора Робертсон и Тейлор заходят настолько далеко, что называют общепризнанную ошибку Смита великой и благородной — такой ошибкой, совершив которую Смит произвел куда более вдохновляющий эффект, чем в том случае, если бы остался верным созданной его предшественниками традиции субъективной ценности. В своем удивительном выводе Робертсон и Тейлор признают правоту профессора Каудера, порицавшего Смита за то, что тот на целое столетие завел экономическую теорию в тупик, но при этом продолжают хвалить Смита за саму ошибку: Если мы правильно поняли причины, побудившие Адама Смита отказаться от «редкости и полезности» в пользу трудовой теории ценности, то не сделал ли он, в таком случае, больше для прогресса экономической теории, совершив великую ошибку при рассмотрении принципиально важной, но неразрешимой задачи, чем мог бы сделать, если бы удовлетворился добавлением очередной ступени или укреплением уже существовавших ступеней той шаткой лестницы теории субъективной ценности, какой она, согласно д-ру Каудеру, представлялась в 1776 г.?21 457 492 Глава 16. Прославленный Адам Смит Стоит ли напоминать, что для развития научной дисциплины истина всегда важнее фундаментальной ошибки? Разрыв Адама Смита с многовековой традицией здравой экономической мысли, отказ от принципов редкости и полезности с последующим переходом к ложной и опасной трудовой теории ценности лучше объяснять другой, более существенной и убедительной причиной. По той же самой причине Смит придерживался ошибочного деления труда на производительный и непроизводительный. Эта причина, которую приводят Эмиль Каудер и Пол Дуглас, — строгий кальвинизм Смита. Такой кальвинизм, с презрением отвергающий потребление и удовольствие, подчеркивает фактически самодостаточную важность труда. Именно такой строгий кальвинист осуждал алмазы как «не имеющие никакой ценности в практическом использовании». И, вероятно, тот же непреклонный кальвинист с презрением, по словам Робертсона и Тейлора, отзывался о реальном мире «рыночных ценностей, которые зависят от причуд и веяний моды на рынке» и вместо этого устремлял свой взор на долгосрочные цены, при которых такие мелочи не имеют значения, а решающую экономическую роль играют суровые вечные реалии напряженного труда. Разумеется, это гораздо более реалистичная оценка Адама Смита, чем изображение его в виде донкихотствующего романтика, питающего несбыточные мечты о неизменном мериле ценности. И хотя самый известный последователь Смита, Давид Рикардо, не был кальвинистом, ближайший ученик Смита Дугальд Стюарт был шотландским пресвитерианином, а ведущие последователи Рикардо, Джон Мак-Куллох и Джеймс Милль, оба были шотландцами и учились в Эдинбургском университете, где преподавал Дугальд Стюарт. Устойчивая связь с кальвинизмом продолжала присутствовать в британской — и соответственно классической — экономической науке.