В качестве наиболее подходящих для функции денег выбирались два товара.

Как правило, в качестве наиболее подходящих для функции денег выбирались два товара, серебро и золото, а монеты служили самой популярной их формой, поскольку могли вмещать разное количество этих металлов и с наибольшим удобством удостоверять степень их чистоты. Порча монеты пропорционально увеличивает их количество, повышая цены товаров в пересчете на денежную единицу. Как и в случае со всеми прочими товарами, указывает Хатчесон, рост предложения золота и серебра снижает их ценность в пересчете на другие товары, или, что то же самое, повышает ценность других товаров в пересчете на драгоценные металлы. Но, пожалуй, самой важной заслугой Хатчесона стало резкое опровержение взглядов Бернарда де Мандевиля (1670—1733), чья необычайно популярная «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц — блага для общества» («Fable of the Bees, or, Private Vices, Public Benefits») была опубликована в 1714 г., а затем в расширенном виде выдержала за следующие 15 лет еще несколько изданий3. В этой задорной протофизиократической и протокейнсианской басне Мандевиль утверждал, что порок роскоши, как бы прискорбен он ни был, выполняет важную экономическую функцию, поскольку поддерживает экономическое благополучие. Многие историки, и особенно Ф. Хайек, считали Мандевиля предтечей смитовского laissez faire; ведь, по мнению Смита, индивидуальный эгоизм приводится к гармонии с интересами всех благодаря действию конкуренции и свободного рынка. Но этот вывод весьма далек от истинной позиции Мандевиля, который делал особый упор на парадоксе «частный порок — общественная выгода» и полагал, что «выгода» получается за счет протокейнсианского механизма потребительских расходов. Кроме того, Мандевиль никоим образом не приходил на основе своей схемы к принципу laissez faire; напротив, в «Письме к Диону» (1732), опубликованном незадолго до смерти Мандевиля, он настаивал, что для преобразования частных пороков в общественное благо требуется не свободный рынок, а «мудрость» и «сноровистое руководство умелого политика». Кроме того, сочинение Мандевиля было живым воплощением того, что представитель laissez faire, французский экономист XIX в. Фредерик Бастиа назовет «заблужением разбитого окна». Мандевиль отстаивал важность не только роскоши, но и обмана, поскольку это дает работу юристам, или воровства, которое дает работу изготовителям замков. И уж совсем на грани безумия то место из «Басни о пчелах», где Мандевиль одобряет Большой лондонский пожар: Пожар Лондона был огромным бедствием; но если бы плотники, каменщики, кузнецы и все мастеровые, не только занятые в строительстве, но в равной мере изготовляющие те самые изделия и другие товары, погибшие от огня, и торгующие ими и, далее, другие ремесленники и торговцы, получавшие от них прибыль, когда были.