Люди ныряют за жемчугом, потому что он дорог, а не жемчуг дорог, потому что за ним ныряют люди.

Маклеод указывал на обсуждение Кондильяком списка «вредных последствий от всех вмешательств в свободное действие рынка»: В числе которых войны, таможни, налоги на производство, привилегированные компании, налоги на потребление, махинации с денежным обращением, государственные ссуды, бумажные деньги, законы, ограничивающие экспорт или импорт зерна, законы, ограничивающие внутренний оборот зерна, трюки монополистов... Кондильяк, по словам Маклеода, первым, насколько нам известно, выдвинул доктрину взаимной выгодности торговли; господствующим до него представлением, подкрепленным авторитетом Монтеня, Бэкона и многих других, была идея о том, что выигрыш одной стороны всегда есть проигрыш другой. Эта пагубная глупость явилась причиной множества кровавых войн. Затем физиократы заявили, что при обмене ценности равны. И только Кондильяк добрался до истины: при торговле обе стороны обмена выигрывают. И он правдоподобно описал, как все процессы торговли происходят из этих неравенств ценности. Сам будучи частью движения, предвосхитившего теорию вменения, или образования заработной платы и других цен на факторы производства на основе предельной производительности, Маклеод подчеркивал значение идеи Кондильяка о том, что издержки производства определяются ценностью блага для потребителя, а не наоборот. Таким образом, Кондильяк непреднамеренно способствовал опровержению всего смитовского аппарата трудовой теории ценности, которая появилась в том же году, когда он опубликовал свою работу. Словами Маклеода: Здесь он также подрубает под корень множество доминирующих теорий, выводящих ценность из труда; он пишет, что люди платят за вещи, потому что ценят их, а не ценят их, потому что платят за них, как принято считать. Это точно та же мысль, которую высказывает доктор [архиепископ Ричард] Уотли, заявляя, что люди ныряют за жемчугом, потому что он дорог, а не жемчуг дорог, потому что за ним ныряют люди... т.е. не труд является причиной ценности, а ценность привлекает труд. Маклеод завершает обсуждение риторическим приукрашением. Указывая на то, что классические работы Кондильяка и Смита были опубликованы в одном году, он предлагает сравнить смитовскую «всемирную славу» с безвестностью Кондильяка, однако утверждает, что мир начинает переоткрывать работы последнего и убеждаться в превосходстве его эконмических воззрений. Кроме того, Маклеод небезосновательно.Блистательный Тюрго пишет о том, как «великолепная ясность и простота изложения» Кондильяка выгодно отличает его от «невероятной путаницы и противоречий Адама Смита». Однако «будущее воздаст ему должное». Но если сравнить помпезное празднование двухсотлетия выхода книги Смита с отсутствием даже упоминания о работе Кондильяка, то придется признать, что история еще не вынесла правильного суждения.