Ее отец был начальником департамента судебной палаты, видным чиновником, дослужившимся до тайного советника, плодовитым публицистом, а сама Екатерина Михайловна Лопатина была достаточно известной в Москве писательницей и печаталась под псевдонимом Катя Ельцова. Ее брат Лев был философом, мистиком и психологом.
"В те годы худая, просто причесанная, с вдумчивыми серо-синими большими глазами на приятном лице... Очень беспомощная в жизни, говорившая чудесным русским языком, она могла рассказывать или спорить часами, без конца. Хорошая наездница, в длинной синей амазонке, в мужской шляпе с вуалью, в седле она казалась на фоне царицынского леса амазонкой с картины французского художника конца девятнадцатого века. Была охотницей, на охоту отправлялась с легавой, большею частью с золотистым сеттером..." - из воспоминаний Веры Муромцевой-Буниной о Екатерине Лопатиной.
На знаменитых "лопатинских средах" бывали Тютчев, Тургенев, Лев Толстой, Владимир Соловьев, Андрей Белый, Константин Станиславский. 15 августа 1898 года на литературном вечере в доме номер 15 по Гагаринскому переулку появился худощавый загорелый молодой человек - начинающий беллетрист Иван Бунин, успевший опубликовать два-три рассказа и несколько стихотворений.
Дом этот был с историей. Вначале он принадлежал барону Владимиру Штейнгелю, русскому дворянину с человеку с немецкой фамилией, не знавшему по-немецки ни слова. Штейнгель был масоном, в доме имелась и секретная комната, куда можно было попасть через шкаф, и подземный ход. О прошлом дома напоминала роспись потолка в виде масонской символики: молотки, щипцы, циркули и звезды.
Позже в нем жил дядя Тургенева, затем внук Суворова, а потом уже дом перешел к семейству Лопатиных.
После ужина и обстоятельного разговора о балканском вопросе и новинках театрального сезона пришел черед того, зачем, собственно они и собрались.
Увлеченный оккультными науками Левушка Лопатин собрался продемонстрировать изобретенное в Нюрнберге столоверчение. Он уверял, что именно так вызывал духов знаменитый Ван Дален, доктор богословия и медицины.
Гости расселись вокруг стола, в центре которого было установлено блюдце, а по углам - подсвечники с четырьмя свечами. Абсолютно серьезный и сосредоточенный Лопатин зажег свечи и произнес магическое заклинание. Молодой литератор Бунин еле сдерживал смех. Прошло несколько секунд и присутствующее ахнули - в гостиной над толом пронесся легкий и холодный ветерок... Все молчали.
Иван Бунин, тихо спросил: "Что меня ждет?" Блюдечко простучало: "Слава, изгнание, нищая старость..." Желая разрядить обстановку, лучший друг дома Лопатиных, университетский профессор истории, упитанный мужчина с бородкой задал вопрос: "О ком думает сейчас наша очаровательная Екатерина Михайловна?"
Повисла тишина и блюдечко ответило: "Она думает о любовнике, который бросил ее неделю назад". Екатерина вскочила, опрокинув стул и выбежала из комнаты. Профессор истории побагровел: да, неловко вышло.
Отец и брат Екатерины недоуменно уставились на Бунина. Они оба считали, что у Кати роман именно с ним, иначе зачем она приглашала этого никому неизвестного, заурядного молодого человека в из дом?
Так замечательно начавшийся вечер был испорчен. Хозяин дома, Михаил Николаевич Лопатин, миролюбиво предложил покончить со столоверчением: "А что, господа, партию в вист не желаете составить?"
Бунин не стал дожидаться начала игры и тихонько вышел из гостиной. Он искал Екатерину Михайловну. Катя сидела за бюро в своей комнате - растерянная, плачущая. Он подсел к ней: "Что вы, не надо. Забудьте о своем докторе Токарском. Да, обаятелен, умен. Ах да, забыл, похож на Достоевского, только красивый. Но это не достоинства, по моему мнению. Эскулап ваш - свинья порядочная. Как он мог с вами так поступить? Подцепил заезжую француженку..."
Лопатина вытерла слезы и улыбнулась: "Да, все кончено!" Он нежно обнял ее за плечи: "Знаете что? Выходите за меня замуж". Катя развеселилась: "Ваня, вам двадцать восемь, а мне тридцать три. Какие из нас муж и жена?" Бунин с нежностью посмотрел на нее: "Но я вас люблю..."
Лопатина посерьезнела: "Да полно, Ваня. Замуж надо выходить, если готов за человека голову на плаху положить. Любите вы не меня, а нашу семью, наш дом: кремовые шторы, лампу с зеленым абажуром, книги, разговоры..."
Бунин познакомился с Лопатиной в редакции журнала "Новое слово" в январе 1897 году и с тех пор часто бывал в московском доме Лопатиных. Иван Алексеевич жил в то время в Хрущевском переулке в меблированных комнатах Гунста рядом с домом Лопатиных.
В дачный сезон Бунин встречался с Лопатиной в Царицыно, где помогал в чтении корректуры ее романа "В чужом гнезде" и редактировал его. Летом Бунин, чтобы быть рядом с Екатериной, снял на двоих со своим приятелем Иннокентием Михеевым небольшую квартиру поблизости от дачи Лопатиных в Царицыно.
Здесь, в Царицыно, 1 июня состоялось еще одно объяснение: 16 июня Бунин написал в письме: "Как не почувствовали Вы никогда моей любви и не дрогнуло у Вас сердце? И уж никакой надежды..." Он предложил ей руку и сердце повторно, но опять был отвергнут. В сердцах Бунин пообещал Лопатиной: "Вот увидите - я буду известен не только на всю Россию, но и на всю Европу!"
Через два месяца Бунин женился на девятнадцатилетней Анне Цакни, которую до конца жизни называл "мой солнечный удар". Лопатина была очень задета его скорой женитьбой.
"Если к Лопатиной мое чувство было романтическое, то Анна стала моим "языческим увлечением…" - впоследствии напишет он в одном из дневников.
В эмиграции Бунин вспоминал о Лопатиной: "Она была худая, болезненная, истерическая девушка, некрасивая. Правда, в ней было что-то чрезвычайно милое, кроме того, она занималась литературой и любила ее страстно. У меня же не было ни малейшего чувства к ней, как к женщине. Мне нравился переулок, дом, где они жили, приятно было бывать в доме. Она мне нравилась потому, что нравился дом..."
У них впереди была длинная жизнь, полная любви и расставаний, с войнами, революциями, путаная, временами радостная, порой невыносимо тяжелая, но у каждого своя...
После 1917 года Лопатина эмигрировала во Францию, где встречалась с Буниным в Грассе в 1930-х годах. Немолодые уставшие эмигранты, он - уже знаменитый, но еще не впавший в нищету писатель, и она, полузабытая. Бунин смотрел, как постаревшая Екатерина Михайловна, ссутулившись, прикуривает и думал: "Как я мог влюбиться в нее?"
Но ведь то, что было с ними в тот вечер, навсегда с ним: и та ночь, и та круглая и яркая луна в окне, и острое ощущение любви и мучительной жалости. Любовь драгоценна сама по себе - забывается человек, но память о чувстве остается навсегда и придает смысл жизни.
Из письма Бунина: "Мне очень обидно и горько, милая и дорогая Катерина Михайловна, вспоминать многое из того, что Вы сказали мне.
Вы так сдержанны и так замкнуто живете своей внутренней жизнью, что я каждую минуту боюсь быть навязчивым и ненужным, даже в то время, когда какое-нибудь высокое настроение раскрывает душу, как, например, в светлую ночь, когда я отдал бы Бог знает что за то, чтобы вдруг увидать Вас возле себя, увидать Вашу обрадованную улыбку и внезапно почувствовать близость бесконечно дорогого человека, которая наполняет душу радостью умереть за него, сделать все, чтоб только он был счастлив.
...Мне невыносимо думать, в каких тисках, без радости и деятельности, проходит Ваша молодость, что Вас ждет, может быть, апатия, угнетенная покорность судьбе, а потом - одинокая старость".
Он был прав, Екатерина Михайловна замуж не выходила, она не могла до самого конца жизни пережить несчастную любовь к врачу-психиатру Токарскому. Основным занятием Екатерины Михайловны во Франции с 1926 года и до самой кончины была работа в стационаре для больных туберкулезом русских детей и поддержание этого учреждения. Финансовых вложений не хватало и учреждение существовало благодаря энтузиазму Лопатиной.
Екатерина Лопатина разводила кур, кроликов и даже породистых собак, не брезгуя самой тяжелой и грязной работой. Детей там не только лечили, но развивали духовно, Екатерина Михайловна организовала в Шато де Клозон маленькую церковь, дети обучались церковному песнопению. Делалось все, чтобы они не забывали, что они русские. В письмах Веры Буниной упоминается сын художника Николая Дмитриевича Милиотти, который приехал практически не разговаривая по-русски и очень скоро освоил родной язык.
Лопатина умерла во Франции в 1935 году на 71-ом году жизни от инсульта.
О том, как сложилась дальнейшая жизнь Бунина можно прочитать здесь
Делитесь комментариями и ♥ следите за публикациями! Если понравилось, подписывайтесь на канал!