У Лоредана

Старый город засыпал; от Сены поднимался прозрачный туман, тянулся по берегам, карабкался по узким улочкам я потихоньку стирал очертания крыш и башен старинных домов.

Улица Сен-Дени, днем заполненная людьми, пустела на глазах, лавки закрывались.

Однако лавка мэтра Самюэля Лоредана, богатого золотых дел мастера — его называли королевским ювелиром, — была еще открыта; ее довольно хорошо освещала стоявшая посреди стола медная трехфитильная лампа.

За столом работала молодая девушка.

Это была Сара Лоредан. В комнату вошел на цыпочках седобородый человек и подошел к ней.

— Барышня! — позвал он.

Сара повернула голову.

— А, это ты, мой старый Жакоб?

— Да, барышня. Вы еще долго не ляжете?

— Я жду отца.

— Я боюсь, барышня, что хозяин сегодня придет очень поздно ночью.

— Как? — удивилась она. — Разве он не пошел, как обычно, к нашему соседу-кожевеннику с Медвежьей улицы сыграть партию в кости?

— Если бы он был у мэтра Бопертюи, кожевенника, он бы уже давно вернулся.

— Ты думаешь?

— Черт возьми, барышня, — ответил Жакоб, старший приказчик Самюэля Лоредана, — сигнал тушить огни уже давно прозвучал.

— Правда? — спросила девушка и поспешно бросила работу.

— Вы же знаете, что кожевенник Бопертюи строго блюдет все указы.

— Но где же тогда отец?

— Думаю, что он пошел в Лувр.

— Значит, король вернулся?

— Да, барышня, еще вчера. Недолго он пробыл в Блуа.

— Во имя неба, Жакоб, — воскликнула с ужасом Сара, — не говори мне о Блуа.

— Почему, барышня?

— Разве ты не знаешь, какой опасности я подверглась по дороге в этот проклятый город? О, если бы чудо не привело мне на помощь этого молодого офицера…

— Ах, да, — сказал старый Жакоб, — капитан… капитан…

— Капитан Мак, — закончила фразу девушка и слегка покраснела.— Храбрый капитан! — пробормотал старик Жакоб. — Барышня, опишите мне, где это произошло, я из тех мест и смогу все себе хорошенько представить.

— Это в двух лье от Блуа, в стоящей на отшибе гостинице под вывеской «У Единорога».

— «У Единорога»?! — воскликнул Жакоб, — Это было в гостинице «У Единорога»?

— Да.

— Но она принадлежит моему племяннику.

— Твоему племяннику? Жакоб, у тебя есть племянник?

— Да, барышня, — ответил Жакоб, — есть у меня дурень-племянник, который вытянул у меня все мои сбережения, чтобы сделаться трактирщиком, и все протратил. И это у него вы подверглись такой опасности? Ах, он презренный, ах, он грубиян этакий!

И в ту минуту, когда Жакоб, которого его молодая хозяйка Сара Лоредан называла Жобом, возмущенно произнес эту тираду, в эту самую минуту в лавку вошел человек.

Это был Самюэль Лоредан, королевский ювелир.

Под мышкой он нес большую кожаную сумку и немного запыхался.

— Уф! — произнес он, бросая сумку на прилавок, — я уж думал, что король так сегодня и не кончит наши дела.

— Король вам сделал большой заказ, батюшка? — спросила Сара.

— Очень большой. Сдается мне, что при дворе происходят весьма странные вещи.

Произнеся эти слова, Самюэль Лоредан сел и вытер пот со лба. Дочь подошла к нему; на лице у нее было написано любопытство.

— Расскажите мне об этом, батюшка, вы же знаете, как я охоча до новостей.

Самюэль заулыбался.

— Я тебе расскажу кучу всего, а ты завтра пойдешь и выболтаешь все своему крестному, господину де Гито?

— Ну и что, а почему бы и нет? У меня от крестного нет секретов, и я с ним обращаюсь совсем как с вами, папочка. А ведь господин де Гито — большой вельможа.

— Да, но из всех его крестниц, а у него их много, потому что он всегда обожал крестины, ты — самая любимая.

— Это правда.

Самюэль Лоредан посадил дочь к себе на колени и поцеловал ее в лоб.

— Так вы, любопытная девица, желаете знать, что происходит при дворе?

— О, да! Расскажите мне…

— Не очень-то прилично, но все равно все скоро станет всем известно; а, впрочем, хозяйке магазина, чтобы не попасть впросак, следует все знать. Помнишь, когда мы ездили в Блуа, я вез королю серьги…