Охота

Дон Фелипе был человек предусмотрительный. Он послал самого быстрого гонца в Шамбор, чтобы предупредить главного ловчего его высочества герцога Орлеанского. Берейтор так спешил, что, когда король подъехал к столбу, именовавшемуся Королевским и стоявшем на перекрестке шести дорог, где обычно собиралась охота на кабана, все доезжачие были уже на конях и своры на поводу.

Среди доезжачих Людовик увидел старого псаря, которого очень любил покойный король, его отец, — этот человек в молодости Людовика был его главным ловчим.— А, вот и ты, мой старый Ля Бурре? Не ждал меня увидеть?

— Нет, сир, — ответил старый берейтор, — но как только я узнал, что ваше величество соизволили вспомнить о Шамборском лесе, я не терял ни минуты.

— Ну, и кого же ты поднял? — спросил король.

— Трехлетку, сир, но он очень силен и, судя по всему, одиночка. Он долго будет сопротивляться собакам.

— Ты думаешь?

— Да, сир, и не нужно терять времени, — продолжал Ля Бурре, — потому что с горизонта надвигается хорошенькая гроза.

И доезжий показал рукой в сторону Амбуаза, вниз по течению Луары. И вправду, на горизонте, там, где лазурные небеса четко отделялись от черной земли, виднелась белесоватая полоска.

— Да, ты прав, — сказал король, — часов в одиннадцать-двенадцать дождь пойдет.

— Но мои собаки, — сказал герцог Орлеанский, — поведут кабана так хорошо, что и к одиннадцати мы его возьмем.

— В погоню, господа! — воскликнул король.

Кабана подняли в густых колючих зарослях, и собаки взяли его след.

С самого начала кабан оправдал ожидания доезжего Ля Бурре: как старый матерый самец, он пустился бежать прямо перед собой. Собаки очень дружно пошли по следу.

Король пустил лошадь галопом, а его юный паж скакал рядом с ним.

— Решительно, — сказал ему король, — я сегодня развлекаюсь, как старый ландскнехт, дорогой мой.

Но, преодолев межу, король взял неправильный путь. И вдруг он остановился.

— Ого! — воскликнул он. — А это кто еще?

Сквозь деревья он увидел всадницу, которая неслась точно вслед за сворой.

Она сидела на черной лошади, и по шее животного, по его маленькой головке, по скорости сразу было видно, что это один из тех замечательных испанских жеребцов, покупка которого по карману только принцам.

— Кто эта женщина? — спросил Людовик у де Сабрана.

— Не знаю, сир.

— Пресвятое чрево! — воскликнул король, охотно пользовавшийся любимым проклятием Генриха Великого. — Сейчас я это сам узнаю!И он бросил лошадь в галоп, преследуя амазонку, которая, перепрыгивая на лошади через изгороди и рвы, выказывала чудеса храбрости.

Однако, когда кабан, преследуемый по всем правилам, выскочил из лесу и ринулся через поле, она замедлила аллюр, и король смог ее догнать.

И Людовик увидел юную, прекрасную женщину, покрасневшую от смущения.

Габриэль де Сабран, который никак не участвовал в заговоре герцога Орлеанского и его фаворита дона Фелипе, подъехал прямо к ней и сказал:

— Сударыня, это король.

При этих словах амазонка изобразила величайшее смущение, легко спрыгнула на землю и прошептала:

— О, сир, простите мне невольную дерзость! Я думала, что это охотится герцог Орлеанский, и хотела присоединиться к охоте.

Король, потеряв дар речи от ее красоты, смотрел на нее с восторгом.

— Ну что же, сударыня, кто бы вы ни были, добро пожаловать!

По знаку короля Сабран спешился, встал на одно колено и помог амазонке сесть в седло.

— Сир, — продолжала она, — меня зовут донья Манча, я сестра дона Фелипе д'Абадиоса, и его королевское высочество соблаговолил разрешить мне жить в Шамборском замке и принимать участие в его охоте.

— Сударыня, — ответил король, — мой брат отлично сделал.

И, с изяществом поклонившись ей, добавил:

— А теперь, сударыня, в галоп! Мы должны прибыть первыми к моменту, когда кабана затравят!