Кардинал не дремлет ч3

Король нахмурился, а Ришелье продолжал:

— Ваше величество унаследовали от своего предка короля Святого Людовика великое чувство справедливости, и слава об этом так распространилась, что один дворянин обратился ко мне с просьбой, чтобы ваше величество разобрали тяжбу, возникшую между ним и его сестрой.

— Кто этот дворянин? — спросил король.

— Это сир Юбер Готье де Бовертю, бывший капитан гвардейцев покойного короля Генриха IV.

— Но я его, черт возьми, знаю, и его сестру тоже! — воскликнул Людовик. — Это не та барышня, которая…

Кардинал улыбнулся.

— Как, — промолвил он, — разве с мадемуазель де Бовертю была какая-то история?

— Хе-хе, — хмыкнул Людовик, — кажется, я припоминаю кое-какие слухи, которые можно было когда-то слышать о ней при королевском дворе. Ведь кажется, мадемуазель де Бовертю была фрейлиной?

— Да, сир.

— А теперь у нее какие-то разногласия с братом?

— Да, относительно имения их родителей. Сир де Бовертю ссылается на права первородства, желая сохранить поместье и имение родителей нераздельными. Мадемуазель де Бовертю требует себе половину. Оба решили представить этот спорный вопрос на суд вашего величества.

— И хорошо сделали, — ответил король.

— Тогда в какое время вашему величеству будет угодно назначить им аудиенцию?

— Где они?

— В своем поместье, в двух лье отсюда.

— Хорошо, господин кардинал, пригласите их сюда сегодня вечером. После ужина я их выслушаю.

Кардинал поклонился и вышел.

— Уф! — пробормотал Людовик. — Нынче утром мне повезло. По коням, господа!

И король отбыл в Шамбор. На этот раз Месье привез охотничий экипаж из Блуа, а дон Фелипе приказал, чтоб на заре подняли оленя. Но, хотя король и был страстным охотником. он выслушал донесение весьма рассеянно. Все дело в том, что на месте встречи охотников присутствовала прекрасная донья Манча. Она сидела на своем великолепном испанском жеребце, которым она управляла с необычайным изяществом. Людовик улыбнулся ей и направил к ней своего коня.

Охота была великолепна и проведена по-королевски. Король скакал прямо следом за сворой, а донья Манча слева рядом с ним.

Олень напился из большого пруда и тут же повернулся мордой к своре, готовясь дорого продать свою жизнь. Но Людовик соскочил с коня и прикончил его ударом охотничьего ножа; потом он отрезал у оленя левую ногу и поднес ее покрасневшей донье Манче.

В это время с громкими звуками рога подскакали Месье и свита короля. Гастон Орлеанский, наклонившись к дону Фелипе д'Абадиос, сказал ему на ухо, указывая на донью Манчу:

— Ну, теперь только от нее зависит, станет ли она королевой с левой руки.

— Она ею станет, — ответил дон Фелипе.

И действительно, вечером, когда они доехали до берега Луары, король сказал прекрасной испанке:

— Синьора, я приглашаю вас завтра принять участие в охоте на дикую козу в Шамбонском лесу, и, следовательно, прошу вас провести эту ночь в замке Блуа.

Желание короля было законом. Донья Манча поклонилась. Через два часа она въехала справа от короля во двор замка Блуа.

Кардинал, спрятавшись за жалюзи, видел эту сцену при свете факелов.

— О, — сказал он себе, — думаю, самое время принять меры!