В «Декреталиях» дело зашло так далеко, что были осуждены кредиторы, взимавшие процент по ссудам.

В «Декреталиях» дело зашло так далеко, что были осуждены кредиторы, взимавшие процент по ссудам, которые выдавались путешествующим купцам, хотя канонисты понимали, что процент был прямой компенсацией рисков. И хотя после Иннокентия IV канонисты начали говорить о рисках, оправдывающих прибыль, прибыль от рисковых инвестиций стала считаться вполне оправданной, любой процент по чистому кредиту (или mutuum) по-прежнему осуждался как ростовщичество, несмотря на все смягчающие обстоятельства. Запрет ростовщичества стал трагическим изъяном в экономических взглядах средневековых юристов и теологов. Запрет был экономически иррационален, он отсекал предельных заемщиков и устанавливал высокие кредитные риски для любого заемного капитала. Для его введения в природном законе не имелось никаких оснований, и их практически нет ни в Ветхом, ни в Новом Завете. И все же за него отчаянно цеплялись на протяжении всех Средних веков. И в результате юристы и теологи оказались вовлеченными в хитроумные и коварные повороты мысли, направленные на то, чтобы обойти этот запрет, идя навстречу распространявшейся практике денежного кредитования и взимания процентов по кредитам. И все же перед людьми того времени, особенно поздними философами и теологами, стояла одна завораживающе важная проблема: в чем состоит моральное или экономическое обоснование процента при чистом кредите? Как мы увидим в дальнейшем, средневековые схоласты пришли к достаточно полному пониманию экономических и моральных оправданий почти каждого аспекта процента: как неявной прибыли, обусловленной риском, как упущенной возможности получения прибыли от инвестиций и многое другое. Но почему все-таки процент взимается при простом, безрисковом кредите, когда нет упущенных возможностей? Исчерпывающий ответ на этот вопрос не был получен вплоть до появления австрийской школы в конце XIX в. Роковое упущение схоластов заключалось в непонимании того, если процент выплачивается, а равно и назначается, добровольно, то это само по себе является достаточным моральным оправданием. И соответственно у этого должно быть экономическое объяснение, хотя экономическая наука такого объяснения еще не открыла. Первая систематическая брешь в запрете на ростовщичество появилась у канониста конца XIII в. кардинала Гостензиса. Будучи признанным профессором права, Гостензис был также космополитом, исполняя миссию посла Генриха III, которого тот направил к своему другу папе Иннокентию IV. Во-первых, Гостензис вернулся к более мягкой старинной традиции, согласно которой ростовщичество считалось немилосердным, но не являлось грехом с точки зрения справедливости. Затем он перечислил не менее 13 случаев, в которых запрет на ростовщичество мог быть снят и могли взиматься проценты по кредиту. Один из таких случаев, когда было необходимо поручительство гаранта по кредиту; другой — когда продавец может взимать более высокую цену за товар.