Особо важным было краткое замечание Аквината о взаимной выгоде, которую каждый человек получает при обмене.

Особо важным было краткое замечание Аквината о взаимной выгоде, которую каждый человек получает при обмене. Как он выразился в «Сумме», «купля-продажа, как мы полагаем, побуждается по взаимной выгоде обеих сторон, так как одному нужно что-то, что принадлежит другому, и наоборот». Основываясь на теории Аристотеля о деньгах, Фома Аквинский отметил их незаменимость в качестве средства обмена, «меры» выражения ценности и единицы счета. В отличие от Аристотеля Фома Аквинский не испугался мысли об изменяющейся на рынке ценности денег. Напротив, он осознал, что покупательная способность денег должна колебаться, и был рад, если она колебалась в меньшем диапазоне, чем обычные цены, что обычно и происходило. По иронии судьбы всякий раз, когда казалось, что запрет на ростовщичество в Средние века вот-вот ослабнет под напором реальности, теоретики только ужесточали его. В то же время, когда кардинал Гостензис, человек изощренного ума и весьма осведомленный, стремится смягчить запрет, Фома Аквинский, к сожалению, снова его ужесточил. Как и его учитель св. Альберт, св. Фома присовокупил возражение Аристотеля к средневековому запрету на ростовщичество, при этом добавив кое-что новое. По средневековой традиции начинать с вывода — сокрушающего ростовщичество — и хвататься за любой невнятный скольконибудь пригодный аргумент, попавшийся под руку, Фома Аквинский по-новому повернул Аристотелеву доктрину. Вместо акцента на бесплодии денег, основного аргумента против ростовщичества, Фома Аквинский воспользовался термином «мера», подчеркнув, что поскольку деньги, в денежном выражении, конечно, имеют фиксированную законную номинальную ценность, это означает, что формальная природа денег должна оставаться фиксированной. Покупательная способность денег может колебаться в зависимости от изменений на стороне товаров; это законно и естественно. Но когда владелец денег, взимая проценты, намеревается вызывать изменения в их ценности, он искажает природу денег, и его действия потому являются греховными и бессмысленными с точки зрения естественного закона. То, что этот сущий вздор быстро занял центральное место во всей последующей схоластической аргументации в пользу запрета ростовщичества, является свидетельством того, что иррациональность способна завладеть мыслями даже такого великого ученого, как Фома Аквинский (и его последователей). Заявления о том, что зафиксированная законом номинальная ценность монеты должна означать, что ее ценность при обмене — по крайней мере со стороны денег — не должна меняться или что взимание процента есть изменение покупательной способности денег, просто свидетельствует о склонности человека к заблуждению, особенно когда запрет ростовщичества уже сделался главнейшей целью.