В своих литературных произведениях, касающихся экономики, Аристотель едва ли оставался последовательным.

Обмены во имя денежной выгоды просто осуждаются как аморальные и «неестественные», в частности, такие виды деятельности, как розничная торговля, оптовая торговля, транспорт и наем труда. К розничной торговле, которая, разумеется, непосредственно обслуживает потребителя, Аристотель относился особенно неприязненно и с удовольствием избавился бы от нее полностью. В своих литературных произведениях, касающихся экономики, Аристотель едва ли оставался последовательным. Поскольку, хотя денежный обмен им осуждается как аморальный и противоестественный, он в то же время превозносит сеть объединяющих город взаимных и обоюдных (реципрокных) обменов по типу «даю, чтобы ты дал». Путаница в мыслях Аристотеля по вопросу разделения аналитического и «морального» проявилась и при обсуждении им денег. С одной стороны, он понимает, что расширение денежной сферы значительно облегчило производство и обмен. Он также понимает, что деньги, средство обмена, представляют общий спрос и «всё связывают вместе». Также деньги устраняют серьезную проблему «двойного совпадения желаний», где каждый продавец должен желать именно те блага, которые предоставляет другой. Теперь каждый может продавать товары за деньги. Более того, деньги позволяют хранить ценность, которая будет использована для осуществления будущих покупок. Однако Аристотель создал огромные проблемы для будущего, морально осудив как «противоестественную» выдачу денежных ссуд под проценты. Поскольку деньги не могут потребляться непосредственно и используются только для облегчения обмена, значит, они «бесплодны» и не могут сами по себе увеличивать богатство. Поэтому взимание процентов, которое, как ошибочно полагал Аристотель, подразумевает прямую производительность денег, резко осуждается как противное природе. Было бы лучше, если бы Аристотель избежал такого поспешного морального осуждения и попытался выяснить, почему по факту процент платят повсеместно. Нет ли, в конце концов, в процентной ставке чегото «естественного»? А обнаружив экономическую причину взимания — и выплату — процента, Аристотель, возможно, понял бы, почему его взимание вполне морально, а вовсе не неестественно. Аристотель, как и Платон, враждебно относился к экономическому росту и выступал за статичное общество, и все это сочетается с их неприятием стяжательства и накоплением богатства. Идея древнего Гесиода о том, что экономическая проблема есть проблема распределения редких средств для удовлетворения альтернативных потребностей, была практически проигнорирована и Платоном, и Аристотелем, который вместо этого рекомендовал добродетель смирения желаний, дабы они соответствовали имеющимся средствам.