История эта приключилась со мной и моим молодым человеком, когда мы путешествовали с ослом по марокканским горам. Обычно мы ночевали в палатке посреди леса, или, если вечер заставал нас рядом с деревней, местные жители приглашали нас в дом. Марокканцы страшно гостеприимны, и если путники (тем более такие непривычные, как два белых человека с ослом) проходят мимо их жилища, они зовут выпить чаю и почти всегда предлагают остаться на ночь.
Мы привыкли к этому необычайному гостеприимству и воспринимали его как норму. Оказалось – зря, от деревни к деревне обычаи могут сильно различаться. В один темный вечер нам пришлось в этом убедиться.
Обычно мы придерживаемся строгого правила вставать на стоянку до наступления темноты, но в этот день все шло не по плану. Мы оказались в месте, где не было источников воды, хвороста для костра и домов с людьми. Волей-неволей мы вынуждены были идти вперед, надеясь набрести на какую-то деревню. За день мы уже прошли около 30 км и к вечеру еле волокли ноги.
Когда уже совсем смеркалось, мы наконец добрались до небольшого скопления пастушеских домиков. Мы были уверены, что они пригласят нас на ночевку, однако на удивление люди смотрели на нас настороженно и совсем не дружелюбно, в месте, где мы попросили воду, налили нам ее с большой неохотой. Мы поняли, что ночевка в доме нам не светит, и продолжили путь до небольшого леска, который начинался сразу за деревней.
Когда мы добрались до леса, было уже совсем темно. Мы поставили палатку, развели костер и начали готовить наш привычный скромный ужин. В этот момент я услышала приближающиеся голоса. К нашему лагерю подошло двое мужчин. Они стояли молча и смотрели на меня.
Я нервно пробормотала «салям алейкум» и впервые за все время моего пребывания в Марокко не услышала радостного ответного приветствия. Постепенно прибывало все больше мужчин, через несколько минут это была уже небольшая толпа. У многих в руках были зажаты палки или вилы.
Наконец один из прибывших вышел вперед и прервал молчание, сказав что-то, что наш уровень арабского понять не позволял, но что мы интерпретировали как вопрос:
- Что вы тут делаете?
Я начала лепетать что-то, пытаясь выудить из сознания все известные невинные арабские слова: «палатка», «спать», «завтра – идти», «с нами осел». Возможно, моя растерянность и милые косички могли успокоить этих людей, но в этот момент мой молодой человек решил использовать хорошо нам знакомое арабское слово – проблема (любимое выражение марокканцев – это «нет проблем»).
- Это проблема?
- спросил он, подразумевая, что мы можем перейти на другое место или как-то еще эту проблему решить.
Однако собравшиеся мужчины услышали этот дружелюбный вопрос как наезд и начали, выпячивая грудь, подходить ближе. На этот раз моего арабского хватило, чтобы понять смысл того, что они говорят:
- Проблема! Вы что такие смелые? У вас что, ружье есть? У нас вот есть…
- проговорил предводитель, подтверждая свои слова откуда-то вдруг взявшимся ружьем. Толпа вслед за предводителем начала ухмыляться и занимать наступательные позиции. Мальчишки, которые прибежали посмотреть на зрелище, принялись улюлюкать в предвкушении.
Я была уверена, что все потеряно: в этой неприветливой деревушке мое путешествие оборвется вместе с моей жизнью. И тут все обернулись на апокалиптические звуки: «Иааа-иааа-иааа». Если вы слышали когда-то, как кричит осел, вы поймете, что эти звуки способны перекрыть любые споры.
- Это что, ваш осел?
- Ну конечно, я же говорю: мы путешествуем с ослом, спим в палатке, готовим на костре, завтра рано утром уйдем отсюда.
Ружья и палки стали недоверчиво опускаться.
- С ослом?
- Ну да.
- В палатке?
- Ну конечно!
- И еда у вас есть?
- Вот же она – на костре готовится!
- Что, и хлеб у вас есть?
- Нет, хлеба нет.
Этого марокканское сердце выдержать не могло.
- Мальчишки, быстро за хлебом!
Разочарованные мальчишки, не дождавшиеся зрелища, побежали домой и принесли нам вкуснейший свежеиспеченный хлеб.
Мы пожали друг другу руки и толпа мирно разошлась.
В очередной раз я убедилась, что люди, в общем-то, все хорошие, а жестокость к другим они проявляют из-за страха. И чем больше страха внутри человека – тем более он может быть жесток. Но как только страх рассеивается, проступает естественная для человеческого существа любовь к ближнему.
