— Что же, раз надо, значит, надо. Я напишу в Моссовет.
Восьмого июля 1919 года Дмитрий Ильич Ульянов приехал в Москву. С братом они не виделись больше десяти лет. Владимир Ильич распорядился поселить брата в комнате Надежды Константиновны, которая в то время находилась в агитационной поездке по Волге:
— А в субботу поедем на дачу, покажу очень хорошие места.
Путешествие Дмитрию Ильичу запомнилось: «Машина была французской системы “Долнебель-Виль”, открытая коляска. Мест в ней было вместе с шофером на семь человек. Владимир Ильич обычно садился не с шофером, а сзади. Рядом охранник. Шоссе было такое, что на этой машине здорово трясло, бросало».
Дмитрий Ильич увидел большой двухэтажный каменный дом желтого цвета с белыми колоннами. Перед домом сохранилась клумба с сиренью. Ленин с гордостью демонстрировал брату понравившиеся ему террасы и балконы. Владимира Ильича забавляло необычное устройство замков балконных дверей. Невинным голосом попросил младшего брата:
— Ну, открывай балкон.
Дмитрий Ильич попробовал, но дверь не поддавалась. Ленин довольно рассмеялся:
— Что же ты, не можешь открыть балкон!
Обычно, открывая дверь, нажимают ручку вниз. А в Горках надо было ручку поднять вверх. Кроме того, запирая, ключ следовало повернуть не вправо, а влево.
Летом Владимир Ильич ходил на Пахру. Звал брата:
— Пойдем купаться.
«Он шел в косоворотке, без пояса, одетый совершенно по-дачному, — рассказывал Дмитрий Ильич. — Обыкновенно с нами шел кто-нибудь из охраны. Иногда брали лодку, так как берег на этой стороне илистый, а на той стороне хороший песчаный пляж, переезжали на тот берег и там купались».
Дмитрий Ильич прихватывал с собой полотенце.
— Зачем же полотенце? — удивлялся Владимир Ильич.
— Обтираться, вытереть голову, лицо.
— Нет, так лучше, свежесть дольше остается.
Он рубаху надевал прямо на мокрое тело.
«Работал он обычно по утрам, — рассказывал Дмитрий Ильич. — После завтрака выходил на балкон, который так и называли Володиным балконом, — на северной стороне, теневой. Солнца туда попадает очень мало. На северном балконе, отгороженный от солнца, он сидит и пишет. С гимназических времен у него сохранилась привычка: когда он пишет пером или карандашом и ему что-нибудь нужно сделать, он берет карандаш губами. Когда ему были нужны руки, он клал карандаш не на стол, как мы обыкновенно делаем, а обязательно брал — и не только карандаш, но и ручку — как-то особенно между губами».
Историю болезни Ленина стали вести с 29 мая 1922 года. До 6 мая 1923 года это делал профессор-невролог Алексей Михайлович Кожевников, до 4 июля 1923 года — профессор-невропатолог Василий Васильевич Крамер, до 21 января 1924 года — профессор-психиатр Виктор Петрович Осипов.
Благодаря этим весьма подробным запискам, сохранившимся в архиве, можно представить себе и течение болезни, и состояние самого больного, и даже то, что происходило с его близкими, прежде всего с Надеждой Константиновной.
Четвертого апреля 1922 года Ленин приехал в Горки отдыхать. А 25 мая у него случился удар — частичный паралич правой руки и правой ноги, расстройство речи. Казалось, он не выживет. В узком кругу Сталин хладнокровно констатировал:
— Ленину капут.