Иосиф Виссарионович поторопился. Это был лишь первый период ленинской болезни: параличи кратковременные, но частые. Особенно было заметно расстройство памяти: «Владимир Ильич не был в состоянии производить самые простые арифметические действия и не мог воспроизводить показанных ему геометрических фигур… Почерк дрожащий, с пропусками букв».
Почерк, по словам Марии Ильиничны, «был неровный и довольно мелкий, а порой и “сумасшедший”, как называл его сам Владимир Ильич, какие-то мелкие сосуды головного мозга благодаря тромбозу отнимали у него возможность правильно писать и считать».
После первого удара Владимир Ильич оправился, но к полноценной работе уже не вернулся.
Двадцать девятого мая 1922 года вместе с профессором Кожевниковым приехала медсестра Мария Макаровна Петрашева — делать пункцию.
«По фотографиям в витринах я думала, что он брюнет, а он оказался светлый, рыжеватый, широкоплечий, массивный, — описывала она Ленина. — Голова большая. Глаза карие, прищуренные, смотрят остро, будто проверяет тебя. Владимир Ильич очень терпелив был. Во время пункции он только крякнул. Не охал, не стонал — не в его это характере было».
В Горках настелили новые полы. Вероятно, из сырого материала. Пол, высыхая, трещал. В тишине ночи этот треск раздавался как ружейная пальба. Владимир Ильич жаловался Надежде Константиновне, что это мешает ему спать, и возмущался:
— Понятно, почему пол трещит. Клей-то советский!
Он требовал от врачей ответа: каков прогноз?
Тридцатого мая его осмотрел офтальмолог академик Михаил Иосифович Авербах.
«Ленин явно был возбужден, — вспоминал он, — и искал все возможности остаться со мной наедине. Предчувствуя какой-нибудь тяжелый для него, волнующий разговор, я всячески избегал быть с ним с глазу на глаз, но такая минута всё же выпала.
Схватив меня за руку, Владимир Ильич с большим волнением вдруг сказал:
— Говорят, вы хороший человек, скажите же правду — ведь это паралич и пойдет дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?
Дальнейший разговор был, к счастью, прерван вошедшей медицинской сестрой».
Ленин попросил Крупскую принести ему труды по медицине. Хотел понять, что с ним происходит. Стал читать — в основном по-английски. И, похоже, он всё больше осознавал, что ему грозит паралич.
Зиновьев вспоминал, как Ленин с горечью повторял:
— Помяните мое слово, кончу параличом.
«Мы пытались превратить всё это в шутку, — рассказывал Григорий Евсеевич. — Но он, ссылаясь на примеры, говорил, как бы не окончить жизнь так же, как такой-то, а может быть, еще и хуже».
Состояние Ленина ухудшалось тем, что его болезнь проходила на фоне острейшей борьбы за власть, вспыхнувшей в большевистской верхушке, едва стало понятно, что вождь слег. Созданная им самим вертикаль власти оказалась крайне неустойчивой. Несмотря на строжайшие запреты врачей, прикованный к постели Владимир Ильич рвался к делу, пытался участвовать в политической жизни страны и влиять на нее. Смысл происходившего был ему совершенно понятен.
В середине июля Владимир Ильич написал Каменеву (записка держалась в секрете до 1991 года): «Выкидывать за борт Троцкого — ведь на то Вы намекаете, иначе нельзя толковать — верх нелепости. Если Вы не считаете меня оглупевшим уже до безнадежности, то как Вы можете это думать???? Мальчики кровавые в глазах…»
После смерти Ленина очень быстро дойдет и до крови.
Вообще говоря, личные отношения Ленина и Троцкого складывались непросто. Троцкий был очень близок к Ленину в первые годы их участия в социал-демократическом движении, когда Льва Давидовича именовали «ленинской дубинкой». Потом Троцкий примкнул к меньшевикам, и их пути разошлись — до 1917 года.
В эмиграции они жестоко ссорились. Выражались весьма недипломатично. В те годы это было привычным стилем в среде социал-демократов. Ленин в своих статьях и письмах ругался как ломовой извозчик. Троцкий не оставался в долгу. В 1913 году писал в частном письме: «Всё здание ленинизма в настоящее время построено на лжи и фальсификации и несет в себе ядовитое начало собственного разложения. Каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую разжигает мастер сих дел Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении». Это письмо Сталин потом прикажет опубликовать.