Они похожи как две капли воды. Делая умное лицо, такие авторы делают вид, что хотят что-то нам сказать. «Историческую» статью такого пошиба порекомендовала всем читателям редакция Живого Журнала.
Давайте разберем ее по косточкам! Текст называется
Супербестселлеры XVIII века, от которых все сходили с ума
Если б здесь просто рассказали о романах Ричардсона и Руссо, статья получилась бы «на тройку». К несчастью, автор решил начать с «исторического» предисловия…
«Эпоха больших переломов»
Жизнь в Европе в XVIII веке сильно отличалась от нашей… Тогда … считали загар отвратительно некрасивым, а кофе – скорее успокаивающим, чем бодрящим напитком. Вместе с тем это была эпоха больших переломов (sic!) и зарождающегося технического прогресса.
Простим большие переломы, это только стиль. Простим «рождение» прогресса (вот неолитическая революция – прогрессом не была?). Простим трюизм в первых словах (с подобных слов можно начать рассказ о чем угодно: любой век отличался от нашего). Это все мелочи. Бессмыслен – весь абзац, его идея: «жизнь этих людей отличалась от нашей, но все же их культура быстро развивалась». Откуда это вздорное «но»? Кто-то всерьез считал, что любая быстро развивающаяся цивилизация должна быть «клоном» нашей и любить загар? Почему???
Тратили деньги только на работу…
Люди стали больше читать. Именно в XVIII столетии европейское население увеличивалось самыми быстрыми темпами со времен Римской империи, и, что еще важнее, среди этого населения появлялось все больше грамотных людей. ... Рост благосостояния позволял тратить деньги и время не только на работу, и простые люди начали задумываться о досуге.
Тратили деньги только на работу… Но главное – не в таких «ляпах», а в том, что последняя фраза просто не соответствует действительности. НЕ было «роста благосостояния» у «простых людей» в XVIII веке. «Простые люди» в тот период стали работать побольше, питаться похуже (связано, кстати, с ростом населения), стали пониже ростом. А досуг? Конечно, он существовал и до XVIII века.
Вот про рост грамотности – это правда. Отметим, впрочем, что уметь читать и пристраститься к книгам – немного разные вещи. Одни люди вчера выучили грамоту, совсем другие люди – сходили с ума от «бестселлеров» Ричардсона и Руссо.
Когда же книга «стала массовой»?
Читаем дальше!
Одновременно впервые по-настоящему массовым стало печатное книгоиздание. Теперь это был не удел самоотверженных одиночек, а быстро развивающийся рынок.
САМООТВЕРЖЕННЫЕ ОДИНОЧКИ?! Простите мой капслок… Альды, Эльзевиры, множество других бизнес-династий, задолго до XVIII века сколотивших капитал на книгах, смотрят на автора, споровшего такую дичь, с изумлением. Как можно НИЧЕГО не знать в той области, про которую пишешь статью?!
Эти процессы привели к тому, что историки называют читательской революцией XVIII века.
А был ли мальчик? Когда книга стала массовой – в реальности?
Голландские ученые Eltjo Buringh и Jan Luiten van Zanden оценивают совокупные тиражи книг в Европе таким образом:
Тираж посчитан не в единицах, а в тысячах. Мы видим, что в Европе XVIII века издали почти миллиард книг, в XVII веке – более полумиллиона, в XVI – более двухсот миллионов, во второй половине XV – двенадцать миллионов (число рукописных книг за весь XV век те же авторы оценивают в пять миллионов, а за XIV век – 2,7 миллиона).
Языком голых цифр: тиражи росли все время. Если была здесь «революция», то это Ренессанс, после изобретения Гуттенберга. Именно в этот момент книг стало больше, чем людей. В XVIII веке «вообще» число книг росло медленнее, чем в предыдущие периоды. Новый прорыв наметился только к концу этого столетия.
До XVIII века «только Библию читали»?!
Если в Средние века даже имевшие доступ к библиотекам интеллектуалы редко прочитывали хотя бы сотню произведений за целую жизнь и были вынуждены их постоянно перечитывать…
Более или менее подходит к ситуации VIII-IX века, (если судить по размерам каролингских библиотек). Это неактуально уже для Высокого Средневековья, не говоря о Возрождении.
то читатели Нового времени столкнулись с проблемой выбора из практически необозримого числа вариантов.
Так результат тысячелетней эволюции автор пытается, притянув за уши, связать с XVIII веком.
Книг вдруг стало столько, что нельзя было даже надеяться ознакомиться со всеми.
Вдруг?!
Привычная всем нам ситуация, когда сначала читаешь исторический роман, завтра берешься за научпоп про изменение климата, а послезавтра листаешь альбом по искусству, шокировала общество, привыкшее веками изучать только Библию и множество комментариев к ней.
Автор статьи хочет сказать, что в век Паскаля и Декарта, Ларошфуко и Лабрюйера, Расина и Мольера, Буало и Скаррона, мадам де Севинье и мадам де Лафайет, Шарля Перро, Агриппы д’Обинье (перечисляю пока лишь французов) – образованная публика читала «только Библию и комментарии к ней»? Да и про Средние века было бы трудно сказать такое…
Какой блистательный автопортрет: сегодня полистал роман, завтра альбом, а послезавтра – «научпоп», на выходе же получаем лютое невежество.
Искусство выбирать цитаты
Вот что (с явным неодобрением) писал в 1796 году священнослужитель…
Приведена цитата, посвященная библиоманам, лучший абзац этого текста, ведь автор XVIII века писать умеет, а автор статьи – не умеет. Цитата иронична, «явного» осуждения в ней не заметно, но ведь автору статьи так хочется, чтобы священник ополчился против книг!
Приведена еще одна цитата, из «Исповеди» Руссо. Автор забыл добавить, что Руссо тут пишет о 1720-х, а родители Жан-Жака, о которых тоже идет речь, сделались ярыми библиофилами гораздо раньше.
То есть по двум цитатам (которые выбрал автор статьи!) мы видим: обеспеченные европейцы обожали книги как на исходе XVII века, так и в конце XVIII. Что ж это за революция такая?!
Вольтера не читал, но обсуждаю
Теперь автора опять качнуло в сторону крестьян!
Нужно понимать, что тогдашнее умение читать совсем не всегда подразумевало грамотность в нынешнем понимании.
Ага, функциональная неграмотность. Часто встречается и в наши дни, о ней сейчас нередко пишут. Далее автор замечает, что книги для крестьян – довольно специфическая литература, упоминает (не употребляя этого термина) о «синей библиотеке» во Франции, то есть о книгах «для народа» на дешевой бумаге.
Правда, такие книги распространялись уже с первой половины XVII века (опять мимо!). Что же про них может сказать автор статьи?
Простые сюжеты, ясные конфликты, счастливый финал – в общем, точно не повести Вольтера или трактаты Монтескьё.
Сравнивать книгу с конфликтом и финалом и трактат «О духе законов» – дело абсолютное бессмысленное, а вот сравнение с повестями Вольтера любопытно, ибо показывает, что автор статьи – Вольтера не читал. Несложный сюжет и конфликты, практически счастливый финал – разве это не про «Кандида»? Это вообще не те критерии, которые отличают «высокую» литературу от «низкой».
Аргумент «Красной шапочки»
…распространенность печатного слова все же не была повсеместной. Еще в конце следующего, XIX века фольклористы собрали несколько десятков версий «Красной Шапочки» из разных уголков Франции, на которую не оказали никакого влияния литературные версии этой сверхпопулярной сказки – рассказчики просто никогда не брали в руки сборники Шарля Перро
Я тоже не брал в руки сборника Шарля Перро (у всех – свои пробелы в образовании). Это, должно быть, значит, что и в России XXI века не читают, ведь именно книжка Перро показывает, распространилось «печатное слово» или нет.
Начальный тезис (чтение – не повсеместно) тут похож на правду, но логика, с помощью которой автор пытается этот тезис обосновать, чудовищна.
И наконец, чудовищная вишенка на торте
И тем не менее большой выбор книг позволил читателям XVIII века войти в очень плотный контакт с текстом.
Открытие века! Что позволяет читателю глубоко вжиться в текст? (барабанная дробь) «Большой выбор книг». Нет, не позиция читателя по отношению к книге и не свойство самой книги. А то, что их доступно 10 000.
ПОЧЕМУ автор делает столь странный вывод? Не почему. Никакого «обоснуя» не найдете. Просто лень думать было.
Откуда же пришла такая странная «леность»? Мне кажется, на самом деле автор был не глуп. Просто он, полистав чью-то статью или книжку, решил писать про тот предмет, в котором ничего не смыслит. Если бы я имел наглость рассуждать, скажем, о химии, результат был бы не лучше.
Мораль сей басни…
Если читатель чувствует себя в истории неуверенно, есть ли надежда самому понять, что «исторический» текст – ничего не стоит? Есть!
Отличительные черты профанного текста:
- фактические ошибки;
- логические ошибки;
- пустословие.
Когда недостает материала, автору статьи приходится не только ошибаться, но и натягивать сову на глобус и писать неконкретно, неинформативно.
Так что если вы сами не чувствуйте себя уверенно в фактографии, обратите внимание на логику! Когда найдете в статье такие рениксы, как «большой выбор книг позволил войти в контакт с текстом» или «бедняки тратили деньги только на работу», то вот он – текст-пустышка по истории.
Все мои статьи по рубрикам – в оглавлении.
Читайте также:
#история #наука #книги #18 век #чтение