На Юго-Западном фонте развернулось целое танковое сражение в треугольнике Ровно - Луцк - Броды.
Днем 22 июня 15-й механизированный корпус генерал-майора И. И. Карпезо получил от командующего фронтом приказ сосредоточиться в районе города Радехова и во взаимодействии с 4-м мехкорпусом "встречным ударом разбить мотомехчасти противника и восстановить положение" по государственной границе.
10-я танковая дивизия генерал-майора Огурцова (63 КВ, 38 Т-34, 51 Т-28, 181 БТ, 27 Т-26, 8 химических танков) прошла ночной марш по лесу и заболоченной местности и своим передовым отрядом заняла Радехов.
К городу также подошла боевая группа 11-й немецкой танковой дивизии и после непродолжительного боя выбила с его улиц передовой отряд 10-й танковой дивизии.
Советские танкисты заявили, что подбили в том бою 20 танков и 16 противотанковых орудий. Потери передового отряда 10-й танковой дивизии составили 20 БТ и 6 Т-34. Возможно тридцатьчетверки подбили на окраинах города 88-мм зенитки. Немецкие танки прошли город и к юго-западу от него столкнулись с отрядом из двух танковых и одного мотострелкового батальона подполковника Лысенко из состава 32-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса.
Унтер-офицер 11-й дивизии Шродек потом вспоминал: "Внезапно мы услышали шум мотора. Внимание! Справа, следуя вдоль дороги, на взгорке появился танк, в 50 м позади — второй, затем третий и четвертый. Мы не можем опознать их, потому что нас ослепляет солнце. Мы все-таки думали, что это наши. Мы и на мгновение не допускали мысли, что это могут быть вражеские танки.
Наши сердца сжимались от страха, испуга, а может быть, и от радости, потому что думали, что сможем, наконец, себя показать. Неужели они нас не видели? Или приняли нас за своих? Наши силы были равны… И когда они оказались примерно в ста метрах от наших стволов, "танец" начался.
Мы посылаем в них первый снаряд. Бум! Первое попадание в башню. Второй выстрел, и снова попадание. Но головной танк, который я подбил, продолжал двигаться как ни в чем не бывало. То же самое у моих товарищей по взводу. Где же наше хваленое превосходство над русскими танками? Нам всегда говорили, что достаточно "плюнуть" на них из наших пушек! Между тем как единственное, чего мы добились своей пальбой, это быстрое отступление вражеских танков.
Послав еще несколько снарядов в спину убегающим русским, мы, наконец заметили, что нас настойчиво вызывают по рации. Мы ответили: "Вели бой с четырьмя танками противника. Их тип неизвестен, так как не приведен в наших таблицах. Несмотря на несколько установленных попаданий, наша стрельба оказалась безрезультатной. Нам кажется, что наши снаряды от них только отскакивали. Вражеские танки отошли не обороняясь".
Советские танкисты не стреляли возможно из-за отсутствия снарядов. Особенно дефицитными были бронебойные снаряды для 76-мм пушек. 10-я тд за весь период операций не получила ни одного снаряда для 37-мм пушек.
Танковые части вели борьбу с танками осколочными снарядами с взрывателями поставленными на удар или же с пробками вместо взрывателей. Зенитная артиллерия не могла вести огонь по снижавшимися самолетами противника.
В 15 ч 20-й танковый и 10-й мотострелковый полки дивизии Огурцова без артиллерийской и авиаподдержки вновь атаковали Радехов. 19-й танковый полк заплутал и завяз в болоте, из которого выбирался до конца дня.
37-я танковая дивизия 23 июня получила задачу сосредоточиться в районе примерно в 30 км к юго-востоку от Радехова, куда головные части стали выходить к 14 ч. Карпезо поставил задачу уничтожить танки противника в районе Адамы, где были сосредоточены до 100 танков противника. Туда выслали разведку, которая вражеских танков в Адаме не обнаружила, танковые полки задержались на 5 - 6 часов в этом районе. Из-за этой задержки дивизия не вышла своевременно в район сосредоточения.
На этом злоключения 37-й танковой дивизии не закончились, она за период боевых действий прошла около 1 500 км, без технического осмотра и восстановления боевых и транспортных машин. Неукомплектованные ремонтно-восстановительные роты полков и ремонтно-восстановительный батальон дивизии с ремонтом и эвакуацией машин не справились.
В итоге боевая часть стала выходить из строя из-за технической неисправности.
Большую роль в разгроме вклинившегося противника должны были сыграть 4-й и 8-й механизированные корпуса. 4-й мк имел 99 танков КВ, 313 Т-34, 68 Т-28, 332 БТ, 106 Т-26. Но командующий 6-й армией генерал-лейтенант И. Н. Музыченко использовал его только в интересах своей армии.
8-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Рябышева вечером 22 июня получил приказ командующего фронтом выйти в район восточнее Львова и поступить в подчинение командующего 6-й армией.
Музыченко повернул корпус на запад, чтобы утром 24 июня нанести удар по рава-русской группировке противника и отбросить ее за государственную границу.
Командующий фронтом отдал параллельный приказ, он потребовал выдвигаться от Львова в район Бродов, чтобы 24 июня вместе с 15-м мехкорпусом атаковать противника, который прорвался в Берестечко.
Музыченко поставил корпусу соответствующую задачу. Корпус развернулся и пошел обратно, к утру 26 июня он вышел к Бродам.
К тому времени к исходу 24 июня на Ровенском направлении, на стыке 5-й и 6-й армий образовался разрыв в 50 км, в который ринулись соединения 1-й танковой группы генерала Э. Клейста с 799 танками.
Гитлеровские войска могли охватить с севера основные силы Юго-Западного фронта, для ликвидации угрозу и разгрома ударных сил противника в период 26 - 29 июня был нанесен контрудар силами 8, 9, 15-го и 19-го мехкорпусов по флангам прорвавшихся войск.
9-й мехкорпус генерал-майора Рокоссовского и 19-й мехкорпус генерала Фекленко после 200 км марша, находясь под непрерывным воздействием авиации противника находились в районе восточнее Луцка и должны были наступать на Дубно с севера.
С юга в северо-западном направлении на Дубно наносили удар 8-й и 15-й мехкорпуса. На начало войны в этих корпусах имелось 286, 279, 858 и 733 танка, всего 2 156! Из них 181 Т-34 и 140 КВ.
Но до половины техники до немцев не дошли, часть была потеряна, часть вышла из строя в ходе выдвижения в исходные районы, другие не успели подойти вовремя. 7-я моторизованная дивизия 8-го мехкорпуса находилась на марше.
Не принял участие в контрударе 4-й механизированный корпус. Командование фронта привлекло к удару только его 8-ю танковую дивизию, которая уже потеряла к тому времени 92 танка в боях. Еще больше машин вышли из строя по техническим причинам. Из 385 танков, которые были в дивизии накануне войны, к концу 27 июня, с опозданием на сутки пришли только 65 танков.
Но все же удар по врагу могли нанести около 1 000 танков. 700 боевых машин должны были атаковать с юга и 300 - с севера. Почти все Т-34 и КВ не менее 250 машин были в южной группировке.
Контрудар начался 26 июня и вылился во встречное танковое сражение с 1-й танковой группой противника. Но никакого окружения не случилось, помешало отсутствие четко налаженной связи и взаимодействие между наступавшими мехкорпусами, так и с ними и вышестоящими штабами.
В. С. Архипов, тогда командир разведбата 43-й танковой дивизии 19-го мехкорпуса вспоминал:
«Слабая, с длительными перерывами радиосвязь была причиной опоздания информации, направляемой с линии фронта в высшие штабы. Поэтому и решения, которые принимались в штабах и, в свою очередь, передавались на фронт, часто не соответствовали изменившейся боевой обстановке. К примеру, вечером 26 июня, когда, смяв правый фланг 11-й немецкой танковой дивизии и разгромив один из ее танковых полков, наша дивизия вышла к Дубно, никто из нас не знал, что с юга, нанеся огромные потери другим соединениям 48-го немецкого моторизованного корпуса, успешно продвигается к нам навстречу 8-й мехкорпус генерала Д.И. Рябышева.
Забегая вперед, отмечу, что подобная ситуация повторилась и на следующий день, когда все три корпуса — 36-й стрелковый, 8-й и 19-й механизированные — опять наступали на Дубненском направлении. Опять мы и наши соседи, стрелки 36-го корпуса, вышли на подступы к Дубно, но не знали, что в город уже ворвалась 34-я танковая дивизия полковника И. В. Васильева из 8-го мехкорпуса. Таким образом, 26 и 27 июня советские танковые клинья дважды и очень глубоко — до 30 км — врезались в оба фланга немецкого 48-го моторизованного корпуса. Однако отсутствие связи между этими клиньями и взаимная неосведомленность не позволили довести дело до логического конца — до окружения 48-го мотокорпуса между Бродами и Дубно. А что такое окружение назревало, было видно и по войскам противника. Когда вечером 26 июня мы гнали фашистов к Дубно, это уже было не отступление, а самое настоящее бегство. Части 11-й танковой перемешались, их охватила паника. Она сказалась и в том, что кроме сотен пленных мы захватили много танков и бронетранспортеров и около 100 мотоциклов, брошенных экипажами в исправном состоянии. На подходе к Дубно, уже в сумерках, танкисты 86-го полка разглядели, что к ним в хвост колонны пристроились восемь немецких средних танков — видимо, приняли за своих. Их экипажи сдались вместе с машинами по первому же требованию наших товарищей. Пленные, как правило, спешили заявить, что не принадлежат к национал-социалистам, и очень охотно давали показания. Подобное психологическое состояние гитлеровских войск, подавленность и панику наблюдать снова мне довелось очень и очень не скоро — только после Сталинграда и Курской битвы. Отсюда можно сделать вывод, что контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта, начавшийся на пятый день войны, оказал на гитлеровские войска сильное моральное воздействие».
Есть и подтверждение с немецкой стороны. 29 июня в своем дневнике начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Гальдер записал:
«На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский танковый корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл нашей 11-й танковой дивизии. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно. Противник угрожает Дубно с юго-запада, что при учете больших запасов вооружения и имущества в Дубно крайне нежелательно».
Но все же не все было крайне плохо. 11-я танковая дивизия уклонилась от лобового столкновения с 19-м мехкорпусом, вырвалась вперед и овладела Острогом. 13-я танковая дивизия, которая двигалась южнее легко прорвала оборону советских 228-й стрелковой и 40-й танковой дивизий.
Наиболее результативно под Дубно действовал 8-й мехкорпус. 27 июня отряд из 34-й танковой и части сил 12-й танковой дивизии во главе с бригадным комиссаром Попелем нанес удар в северо-восточном направлении в тыл 1-й танковой группы.
Юго-западнее Дубно был окружен штаб 16-й танковой дивизии, а дивизии рассечена на две части. Командир 16-й танковой генерал Хубе был вызволен только на следующий день.
В ночь на 29 июня Дубно заняли немецкие силы, а утром того же дня попытался атаковать Попель, но к вечеру занял оборону вдоль шоссе, идущего западнее города.
Войска Юго-Западного фронта по-прежнему стремились выполнить боевой приказ: «разгромить подвижную группу противника и создать условия для перехода в общее наступление».
А возможности войск уже были исчерпаны. Командир 19-го мехкорпуса генерал-майор Н. В. Фекленко докладывал: "Нет ясности в вопросах обеспечения горючим, боеприпасами, совершенно отсутствует кухня. Личный состав питается сухим пайком, матчастъ заправляется несвоевременно, отсутствуют запасные части".
Группа Попеля осталась без горючего и боеприпасов в окружении. Продолжать контрудар было уже нельзя.
Через пару дней начальник Генштаба вермахта Гальдер констатировал: "В ходе продолжительных упорных боев силы противника оказались перемолотыми и большая часть его соединений разбита".
30 июня войска Юго-Западного фронта получили приказ отойти на линию укрепленных районов вдоль старой государственной границы.
Войска фронта не смогли ликвидировать прорыв противника. Основные причины неудач были в поспешной подготовке удара и отсутствии единого руководства.
Мехкорпуса вступали в бой ослабленными, часть танков они теряли на марше, оставляли на местах дислокации свою артиллерию и контрудар выродился в разрозненные тычки, одни начинали атаку, а другие ее завершали, третьи только подходили к району боевых действий.
Д. И. Рябышев писал о состоянии сил 8-го мехкорпуса: "В период… с 22 по 26 июня 1941 г. корпус, совершая напряженные (сверхфорсированные) марши без соблюдения элементарных уставных требований обслуживания матчасти и отдыха личного состава, был подведен к полю боя, имея до 500 км пробега боевой материальной части. В результате этого количественный состав боевых машин был выведен из строя по техническим причинам на 40–50 проц. (45 танков Т-34 было оставлено в пути по техническим причинам)".
На 1 августа 1941 г. в 4-м и 15-м механизированных корпусах осталось по три Т-34, в 19-м - четыре, а в 8-й - 47. Нельзя исключать, что 8-й мехкорпус получил пополнение, так как на 7 июля 1941 г. в его составе было 43 танка всех типов.
Спасибо за прочтение.
***