Почему я решилась на такой шаг? А всё очень просто: женщина хочет иметь ребенка...
Запомнилось, как однажды, попав в состав шефской комиссии в детский дом, я машинально погладила по голове одну стриженую девочку. Она резко остановилась на ходу. Её взгляд сделался радостным и ждущим. Но ещё более странным, чем это нечаянное ожидание, было другое: остальные дети как по команде выстроились в колонну. И я, поражённая этой очередью за лаской, наспех гладила головы, скользящие под моей ладонью.
И ещё воспоминание, которому хотелось сопротивляться, как будто обидели, обманули меня. А было так: кумир моей юности, педагог, рассказал мне о привя-
завшемся к нему соседском мальчонке, сыне алкоголиков. Он хотел взять этого ребенка в свою семью, жена не разрешила.
" Тебе своего сына мало?"- воз-
мутилась она. Он не возразил жене. И потом я стала замечать, что за его благими порывами часто не следовало поступка. Это уже был характер, обративший для меня героя в антигероя. Дурманить людей пустыми надеждами подло.
А может быть ,всё дело в одиночестве? С тех пор, как умерли родители, оно стало особенно гнетущим. Мой муж никогда не обижал меня и даже, наверное, по-своему любил, но это была чужая душа. Мужчина и женщина под одной крышей- это ещё не семья. Мы жили ровно, уважая друг друга, но не было тоски в разлуке и не сбивались с ритма сердце перед семейным порогом.
Он одобрил моё предложение взять ребёнка. Почему? Может быть надеялся, что это нас сблизит? Или по привычке соглашался со мной, сохраняя семейный лад?
В роно молодая женщина-инспектор сказала, выслушав нас с мужем:" Вас что, нечем заполнить досуг?" И дала длинный список справок, которые мы должны были представить, чтобы претендовать на ребёнка. Анализы мы сдавали какие только существуют, чтобы представить доказательства здравого ума, нравственной и физической чистоты и крепости. Кроме того, надо было взять характеристику с места работы, а её, как правило, выдают с указанием, куда она будет предоставлена. Вот и путай следы как можешь, если хочешь сохранить тайну усыновления. Словом, когда берешь, барьеров достаточно. Зато когда отдаешь ребёнка, сведения требуются минимальные. А ведь если загля-
нуть в завтрашний день малыша, важна каждая подробность...
Теперь уже я и сама удивляюсь, какой трудный и длинный путь пройден от решения усыновить ребенка до его появления дома. Да и потом не стало легче. Препятствия вырастают неожиданно. Преодолевать их очень трудно, а ведь их могло и не быть, если бы тщательно была обдумана и организована система усыновления, где во главу угла было бы поставлено здоровье
"отказного" ребёнка. И оберегалось бы спокойствие и душевное равновесие усыновителей, не создавались бы лишние стрессы.
А стрессы эти следовали один за другим. Нужно было достоверно изображать "беременность"никто ведь не должен был заподозрить, что ребёнок не свой, в муках рождённый, а приёмный. Разо-
блачение даже трудно себе представить... Мне было не легче, чем Штирлицу. А может, и труднее, потому что человек я открытый, все переживания на лице, словом, той тайны, за которую так часто мужчины любят женщин, во мне нет совершенно.
Но была мысль: на карту поставлено будущее маленького человека, и только я могу из отверженных вернуть его в ряд обычных, как все, желанных, заботливо выношенных, чтобы встретили его на этом свете не косые и любопытные взгляды, а естественная радость и добро-
желательность. Это был первый опыт лжи во имя спасения. Дальше лгать приходилось часто. О чём я?
Вот, например, о том, что сразу же после роддома в районной детской поликлинике, а затем во многих медицинских учрежде-
ниях, где приходилось показывать мою дочь (болячек хватало) , задавали вопросы типа: на какой день вам принесли кормить ребенка, почему перестали кормить грудью, на какой день отпала пуповина, как протекала беременность и т д., а затем подробно- о заболеваниях мужа и всех родственников. На основании моих рассказней ( всякий раз разных) врачи рисовали " древо жизни" моей первой дочурке, затем то же самое повторилось и со второй. На эти сведения врачи должны были опираться при диагностике, но я не могла дать им достоверную картину. Сказать, что ребёнок приёмный, не могла и промолчать тоже не могла: мать ведь помнит о ребёнке всё.
Собрать такие сведения, конечно непросто, зато это избавило бы приемную мать от постоянной парализующей напряженности в общении с лечащим врачом. О здоровье самого ребёнка и членов его семьи должно быть известно всё и достоверно. И это иногда оборачивается трагедией, что случилось, например, с моей второй дочерью.
Да, наверное, тут пора сказать, почему девочек у меня стало две?
Однажды я со старшей, годовалой Соней, пришла в детскую поликлинику. Там был "грудничковый день" , и все женщины держали на руках крохотных детишек. А моя Соня тогда уже ходила своими круглыми, как обод колеса, ножками и казалась мне очень взрослой и самостоятельной. И снова страстно захотелось прижать к себе легонькое живое существо.
Это был не только неутоленный инстинкт материнства, это был ещё и страх за Соню, мою первую радость. Дело в том, что я сама была единственным ребенком в семье. Чувство одиночества пришло ко мне из детства, обострилось в юности, ускорило моё замужество, но не рассеялось с ним и стало до отчаяния тяжёлым после смерти родителей.
Окончание следует сразу же